Далия Софер - Сентябри Шираза

И не мысль ли о долговечности побудила шаха четыре года спустя после коронации пышно, в течение нескольких дней, праздновать в Персеполе [25] Персеполь — город Древнего Ирана, основан в начале правления Дария (522–486 гг. до н. э.), одна из столиц государства Ахеменидов. дату основания Персидской империи — две с половиной тысячи лет. Гости со всего мира, главы государств и другие почетные лица, посетили церемонии, где воздавали должное Киру II Великому, основателю Персидской империи, и Дарию III, чей Персеполь с его великолепием некогда знаменовал новый этап великой цивилизации. Неподалеку от Шираза, посреди каменных руин шах повелел раскинуть множество шатров для приглашенных, идею эту шах позаимствовал у Франциска I, разбившего в шестнадцатом веке на западном побережье Франции палаточный городок для приема английского короля Генриха VIII. Велев именовать себя шахиншахом — «царем царей», шах ублажал своих гостей банкетами, которые готовили лучшие парижские повара: на них подавались перепелиные яйца, фаршированные икрой, жареные павлины — символ иранской монархии — с начинкой из гусиной печенки, отборные вина «Шато Лафит Ротшильд» 1945 года и «Дом Периньон Розе» 1959 года. Гости три дня прожили в пустыне среди древних руин, ели, пили, потакая прихоти хозяина изображать наследника Кира Великого. Хотя голубой кровью шах похвастаться не мог: кровь его была не чище мутных вод речного устья — он происходил из самой простой семьи, однако его отец, начав с невысоких армейских чинов, поднимался по служебной лестнице все выше и наконец стал шахом. Положив два венка на могилу Кира Великого, шах торжественно произнес: « Курош, ассуде бехаб ке ма бидарим , Кир, покойся с миром, ибо мы на страже». В минуту молчания, последовавшую за речью, сильный порыв ветра закрутил в воздухе желтый песок и захлопал длинными женскими подолами, в газетах обыгрывали это на все лады, писали: «…и все подумали: „Не дух ли самого Кира Великого ответил шаху?“»

Но это было в 1971 году. Гости, почтившие шаха своим присутствием, его предали, и шаху, покинувшему страну, негде было преклонить голову. И так — в одной руке чемодан, в другой неутешительный медицинский диагноз — он перелетал из Египта в Марокко, из Марокко на Багамы, оттуда в Мексику, из Мексики в Америку, из Америки в Панаму, пока, наконец, не вернулся в Египет, единственную страну, позволившую ему умереть на ее земле, что и произошло летом 1980 года. Десятки лет шах слыл светочем Ближнего Востока, после смерти он вдруг оказался тираном, уничтожавшим любого, кто смел выступить против него. На самом же деле в нем было и то и другое. Однако в последние его дни, когда шах умирал в Каире, Исаак видел в нем не провидца, не деспота, а лишь человека, который хотел, чтобы и он, и его страна были такими, какими они никак не могли быть.

Здесь они раскладывают пасьянс и слушают старые песни. На проигрывателе крутится пластинка пятидесятых годов, игла царапает, и оттого певец хрипит. Баба-Хаким сидит у окна, смотрит на улицу, рассеянно барабаня пальцами в такт музыке. На столике перед ним недопитый стакан, чай в нем, похоже, остыл. На диване Афшин-ханом сосредоточенно перекладывает карты. Дом пропах тушеным луком и камфорным маслом.

Фарназ сидит у них с утра, но так и не сказала им об аресте сына.

— Еще чаю, Фарназ-джан? — спрашивает Афшин-ханом, перетасовывая карты. Она раскладывает пасьянсы вовсе не для того, чтобы убить время. Карты открывают ей будущее. Каждый раз, раскладывая пасьянс, Афшин-ханом загадывает желание: сойдется пасьянс, значит, желание ее исполнится, не сойдется — нет. Фарназ помнит, как после отъезда шаха старуха дни напролет раскладывала на диване пасьянс, вопрошая: «Вернется ли он?» И каждый раз, когда пасьянс сходился, хлопала в ладоши и приговаривала:

— Карты говорят, что шах вернется.

— Нет, Афшин-ханом, спасибо! Уже три чашки выпила.

— Тогда съешь печенье, азиз [26] Дорогая, милая ( фарси ). . Что-то ты исхудала. А, Хаким? Правда ведь, она исхудала?

Баба-Хаким кивает не глядя. Он и так не отличался разговорчивостью, а после того, как врачи запретили ему пить и курить, и вовсе замолчал. Наконец Баба-Хаким отрывается от окна, бросает взгляд на чашку с чаем, потом на запертый бар. И снова смотрит в окно. А Фарназ вспоминает поездку в Исфахан лет двадцать пять назад, почти сразу же после их с Исааком свадьбы. Тогда отец Исаака ей не понравился. Пока она с Исааком и Афшин-ханом осматривали достопримечательности, Баба-Хаким сидел в чайхане и курил кальян. Мозаика Дарб-е-Имама, мавзолея шейха Лотфоллы [27] Лотфолла — наставник шаха Аббаса I (1587–1629), его именем названа мечеть, построенная Аббасом I. , возведенного в семнадцатом веке, оставила его равнодушным. Иллюзорное название дворца — Чехель Сотун , «Сорок колонн», в их число входят не только двадцать деревянных столпов, поддерживающих вход, но и их отражение в пруду — нисколько его не заинтересовало. Исаак стал подтрунивать над ним, сказал: