Далия Софер - Сентябри Шираза

Похоже, семья Лейлы живет на полу — там и едят, и спят, и молятся. До недавнего времени на полу сидели слуги, семья же Ширин сидела на диванах, ну а шах — на троне. Так было заведено, и казалось, так должно быть и впредь. Теперь же все смешалось. Шах потерял трон, а она, Ширин, сидит на полу вместе с Лейлой. Перед ними на ковре расстелена клеенчатая скатерть, на ней тарелка с лавашом и брынзой, две чашки чаю. Так чаще всего угощает их мама Лейлы; Ширин при виде лаваша и брынзы вспоминает, что дома их ели только Хабибе и садовник Аббас. Но она помалкивает. Садится рядом с подругой и ест. Ширин понимает, что до революции они с Лейлой не то что подружиться — не могли бы даже познакомиться. Но частные школы закрыли, а их учеников распределили по другим школам — и обе оказались в одном классе. А раз они подружились, значит, хорошо, что они оказались в одном классе.

— Что-нибудь слышно о твоем папе? — спрашивает Лейла.

— Пока нет.

Ширин рассказала Лейле об отце недели две назад, в тот день, когда ни мама, ни Хабибе не пришли за ней в школу. Три часа она простояла на опустевшей спортивной площадке в компании старика Джамшида-ага, звук каждой приближавшейся машины преисполнял ее надеждой и в то же время страхом.

— Не тревожься, она придет, — твердил старик.

Ширин согласно кивала: ей очень хотелось ему верить, но с каждой минутой мать все отдалялась. Уж не исчезла ли мама вслед за кольцом, чайником и папой, думала Ширин. Начинало темнеть, дневной свет окрашивался в красные, потом в серые тона; Ширин посмотрела на старика и заплакала. Джамшид-ага стоял перед ней, сложив руки на груди. Дважды он разнимал руки: хотел, что ли, положить их на плечи Ширин и снова складывал на груди.

— Ну что, пойдем, позвоним? — предложил он.

Они вернулись в школу, прошли по освещенным люминесцентными лампами коридорам, без детского шума и гама они показались Ширин призрачно-зловещими — ни дать ни взять настоящий мавзолей.

— И как это директор ушел, не проверив, что всех детей забрали, — ворчал Джамшид-ага. — Что мне теперь делать?

И Ширин поняла, что стала для старика обузой: ему наверняка долго добираться домой, завтра он будет жаловаться директору, и директор, а следом и вся школа узнает, что мама не забрала ее. Они с Джамшидом-ага нашли телефон-автомат, старик, порывшись в карманах, отыскал мелочь. Бросил монетку в прорезь автомата и велел ей набрать номер. На звонок никто не ответил. Ширин повесила трубку, но автомат монетку не вернул.

— Может, у тебя есть подруги? — спросил старик, снова роясь в карманах, и Ширин стало не по себе оттого, что Джамшид-ага, которому в его преклонные годы приходится еще работать, вынужден тратить деньги, а они ему наверняка нелегко достаются. Ширин пообещала все вернуть, но он ответил:

— Сейчас об этом даже не думай.

Ширин позвонила Лейле, и они с матерью заехали за ней. В машине никто не проронил ни слова. Тишину заполнял рокот мотора старого автомобиля. Позже, в комнате подруги она расплакалась и рассказала про то, что отец исчез. В конце концов, мама позвонила Лейле и приехала за ней: она была сама не своя, обнимала Ширин так, как давно уже не обнимала, а, ведя ее к машине, сказала:

— Я говорила тебе, что папа уехал по делам… но это не так. Он в тюрьме. Но ты не волнуйся: теперь это обычное дело.

Ей почудилось, что мама вот-вот заплачет, но может быть, это только почудилось.

В тот вечер они с мамой больше не говорили. Уже в постели Ширин вспомнила про игру «Монополию», там на квадрате в углу доски был изображен преступник за решеткой, лицо у него было отчаянное. В «Монополии» тюрьма тоже дело обычное. Даже самым удачливым игрокам приходится, оставив все, перескочить через доску на этот страшный квадрат, а потом пропустить несколько ходов, игра меж тем продолжается.

— Как думаешь, твой отец вернется? — Лейла делает себе второй бутерброд.

— Не знаю…

— Мой папа говорит, что те, кого сажают в тюрьму, — преступники. Наверняка так и есть, ведь папа — страж исламской революции.

— Мой отец не преступник.

С тех пор как отец исчез, Ширин все пытается вспомнить, как она видела его в последний раз: во что он был одет, что ел за завтраком, попрощался ли, уходя на работу. Ей стало казаться, что в этих минутах перед его уходом таится причина ареста, но ничего такого не вспоминается, Ширин даже не помнит, поцеловал ли отец ее в лоб — он иногда целовал ее на прощанье. В надежде разгадать причину ареста Ширин пыталась вспомнить всех, кто бывал у них дома незадолго до исчезновения отца. На ум ей пришел лишь дядя Джавад — как-то он заглянул на час, не больше. Сидел с мамой в гостиной, пил чай с печеньем. Дядя был небрит, но в хорошем настроении, время от времени до Ширин доносился их смех.