Далия Софер - Сентябри Шираза

К пианисту подходит охранник в маске, под мышкой у него папка. Он снимает с пианиста повязку, и Фарназ замечает, что на левой руке охранника недостает пальца.

— Брат Софоян? — спрашивает охранник. — Следуй за мной.

Вартан трет глаза, часто моргает. Увидев Фарназ, он хочет что-то сказать, но не решается.

Другой охранник в маске тащит Фарназ по темному, узкому коридору и вталкивает в комнатушку без окон, не больше кладовки.

— Вы знаете этого Вартана Софояна?

— Нет. Я пришла сюда, чтобы найти своего мужа.

— Софоян был дружен с шахской семьей. Он не раз выступал перед ними.

— Брат, скажите, где мой муж?

— А вы знаете, что с ним сделают, с этим пижоном? Он услышит свои сочинения на собственных похоронах!

Запертая каморка освещена одной лишь голой лампой без абажура, свисающей с потолка. Здесь может произойти все что угодно. И никто ничего не узнает. Сколько таких каморок в этой тюрьме, в этом городе, в этой стране? Может, Исаак сидит в такой же, может, он прямо за стеной. Фарназ думает о Вартане, о его учебе в Вене, о музыке, которую он хотел сочинить. Для чего все это было, если его жизнь оборвется здесь? Неужели здесь суждено родиться шедевру под названием «Реквием по Вартану Софояну»?

Охранник раскрывает папку.

— Итак, одно время вы были журналисткой, верно?

Если у них заведено дело на нее, значит, Исаак здесь. Она понимает, что муж сидит здесь, а это все равно что получить диагноз о смертельной болезни, это означает, что ожидание закончилось.

— Что вы, я бы так не сказала, — отвечает она. — Время от времени писала в газеты и журналы — не более того.

— То есть занимались этим любительски, так?

— Наверно.

— Только те, кто может себе позволить любительство, пописывают время от времени. Те же, кто вынужден работать, работают.

— Я могла позволить себе такое только потому, что мой муж трудился в поте лица.

— Ну да, — усмехается охранник. — В поте лица наживал богатство.

— Брат, поймите, деньги не падали с неба. Он их зарабатывал!

— Не смейте так говорить со мной! — Охранник подходит ближе. — Имейте в виду — я могу прикончить вас прямо здесь. Отвечайте, что это были за статьи.

Похоже, она зря приехала сюда. Если ее посадят, что будет с Ширин?

— Уверяю вас, брат, это были обычные статьи, ничего серьезного, — отвечает она, пытаясь унять дрожь в голосе. — И рассказывать-то не о чем.

— Ну и я сегодня настроен не слишком серьезно. Так что давайте, развлекайте.

Фарназ писала статьи о том, что видела во время своих путешествий, — о лиможском фарфоре, о сангрии в Севилье, о средневековых городках Умбрии… Она побывала там с Исааком. Они стояли бок о бок в оливковых рощах, заходили в базилики, поднимались на колокольни. Тогда она принимала это как должное, но теперь она понимает, как это было чудесно.

— Я писала о других странах.

— Да. Расхваливали алкогольные напитки, восторгались соборами. Ваши статейки пропагандировали недостойный образ жизни.

— Но, брат, те вина всего лишь местная достопримечательность, а соборы — так, исторические памятники…

— Вот как. А Ледовый дворец в Тегеране что, тоже исторический памятник?

Голая лампочка светит все ярче — вокруг нее мельтешат слепящие точки. Комната начинает вращаться.

— Брат, к чему этот допрос? Я пришла сюда по собственной воле. Мне не предъявили никаких обвинений. Пожалуйста, скажите, здесь ли мой муж?

Охранник подходит к двери, открывает ее.

— Пора вам понять, сестра Амин, прошли те времена, когда такие, как вы, могли что-то требовать. Теперь наша власть. Уйдите, сестра.

В сумрачной комнате, куда доносятся мольбы допрашиваемых, она понимает, что тюрьма — это не кошмар, а реальность — здание из бетона и металла, где люди просыпаются, едят, справляют нужду, спят, а их однообразные будни прерывают лишь наводящие ужас допросы. Для большинства людей, думает она, мысль о смерти — все равно что узор на обоях, он тут, но ты не обращаешь на него внимания. Заключенных же ничто не отвлекает, им не остается ничего другого — только смотреть на эти обои.

Фарназ идет за охранником обратно к выходу. Еще один охранник распахивает перед ней ворота.

— Ваша подруга уже вышла, — говорит он.

Прислонившись к машине, Хабибе похлопывает рукой по капоту. Отъезжая, обе молчат.

— Прости, Хабибе, что потащила тебя с собой, — говорит Фарназ уже на подъезде к городу.

— Да нет, это вы меня извините, ханом. Теперь я поняла, что Амин-ага действительно попал в беду.