Далия Софер - Сентябри Шираза

Исаак лежит на матрасе: ему вспоминается запах духов Фарназ, как ему хотелось бы поцеловать ее. До чего же нелепо они себя вели. Он недоумевает: как могло получиться, что они так отдалились. Ведь он по-прежнему любит жену, по-прежнему считает ее красивой. Ему все так же нравятся ее черные волосы, миндалевидные карие глаза, губы — всегда приоткрытые, будто она хочет что-то сказать, но не говорит. Однако то, из-за чего он влюбился в нее, впервые увидев ее в ширазской чайной, — куда-то ушло, ушло и то тепло, которое так притягивало к ней, а лицо, по-прежнему красивое, стало таким же холодным, как одна из ее любимых картин.

— Извини, — сказал он ей в то утро, думая поначалу, что просит прощения за то, что отбросил ее руку, но потом осознал, что должен просить прощения отнюдь не только за это. Она кивнула. Но он знал, что она его не простила. Он обещал вернуться к обеду. Нужно проводить больше времени вместе. Фарназ согласилась с ним.

Он смотрит на потолок. В камере пахнет окровавленными бинтами, потом. Он воображает, как по его телу течет вода, смывая с него грязь.

Фарназ почти ничего не знает о тюрьмах. Лондонский Тауэр, Бастилия, Алькатрас — они первым делом приходят ей на ум. Она, конечно, знает, всегда знала, что в их городе есть тюрьмы. Но кто задумывается о том, что происходит в этих уродливых зданиях, обнесенных поверху колючей проволокой? Фарназ помнит, как помогала Парвизу готовить домашнее задание по истории — он проходил штурм Бастилии: рассказывала, как толпа ворвалась в Дом Инвалидов и захватила оружие, как сгрудилась перед тюрьмой, как завязался бой, а губернатор Парижа, некий маркиз Делоне, не устоял перед яростью толпы и открыл ворота, тем самым подписав себе смертный приговор, и всего несколько часов спустя его голову уже носили на пике по улицам города. Судьба Делоне произвела на Парвиза такое сильное впечатление, что потом он рассказывал об этом и отцу, и Джаваду, и Шахле, и Кейвану, и Хабибе, спрашивал, а знают ли они, что маркиз Делоне окончил свою жизнь, как кебаб на вертеле. Слушатели смеялись и говорили: «Да-да! Вот спасибо, Парвиз, и как мы могли забыть?» Парвиз мучил и свою младшую сестру, время от времени напоминая ей о злосчастной судьбе Делоне; когда Ширин досаждала ему, он спрашивал, а что, если и ее ожидает подобный конец.

— Не пугай, мне нисколечко не страшно! — отвечала Ширин, закрывая ручкой шею.

Сейчас, когда Фарназ едет к тюрьме — та находится за городом, — она думает: до чего же эти события походят на происходящее вокруг. Ведь совсем недавно она видела, как обуглившееся тело проститутки таскали на носилках по всему городу, а вокруг бесновалась толпа. Ее тело, хотя оно буквально рассыпалось в руках, положили на костер. Видела она и фотографии шахских министров в морге, голых, как лабораторные мыши после неудавшегося эксперимента. А теперь она, Фарназ Амин, едет к самой известной в городе тюрьме — искать мужа. Она уже побывала в одной из тюрем, но тогда не испытала особого страха, возможно, потому, что та тюрьма была поближе, в центре города, и оттого не так пугала.

— Ханом-Амин, а вы уверены, что мы едем правильно? — спрашивает Хабибе. Она натягивает черную чадру поплотнее.

— Еду по карте. Думаешь, мы едем не туда?

— Откуда мне знать, ханом? — Хабибе опускает стекло, высовывает голову наружу, делает глубокий вдох. — Что-то меня мутит.

— Что с тобой, Хабибе? Остановить машину?

— Нет-нет. Не стоит.

— Лучше бы я поехала одна.

— Что вы, ханом! Я сама вызвалась поехать с нами. Просто утром выпила слишком много чаю. Чашек пять, наверно. Вот сердце и колотится.

Машина поднимается в гору, одна за другой показываются длинные серые постройки. Из-под колес летит гравий, время от времени камешки стучат по дну машины. Фарназ подъезжает к железным воротам. Снимает с ручного тормоза, поправляет платок, руки у нее дрожат.

— Ты уверена, что хочешь пойти со мной?

— Конечно, ханом.

— Ладно. Только помни: если начнут задавать вопросы, отвечай как можно короче. Никаких подробностей.

— Хорошо, ханом. Я помню — вы мне уже говорили.

Фарназ думает, не сделала ли она ошибку, взяв с собой Хабибе. Утром, одеваясь, она представляла, как войдет в тюрьму, как захлопнутся за ней ворота, и ей стало нехорошо. Наклонясь, чтобы завязать шнурки, Фарназ почувствовала, как только что съеденный завтрак подкатывает к горлу, но добежать до ванной не успела, ее вырвало прямо на ковер. Хабибе подскочила к ней, повела в ванную, поспешно обтерла ее лицо — похоже, не хочет видеть хозяйку такой. Фарназ подставила лицо, и Хабибе обмыла его натруженными от десятилетий стирки и уборки руками, шершавыми, дерущими кожу. Затем Хабибе опустилась на колени и оттерла желтовато-бурое пятно с ковра.