В мимикрии Дивина мысленно доходит до того, чтобы точно принимать положение, которое имел Миньон в этом же самом месте. Так, ее голова находится на месте головы Миньона, ее рот — на месте его рта, ее член — на месте его и т. д., затем она повторяет — с предельно возможной точностью — не без колебаний, потому что это должно быть поиском (только поиск, трудный поиск делает игру осознанной), — жесты Миньона. Она последовательно занимает все пространство, которое занимал он. Она следует за ним, непрерывно заполняя все, что его содержало.
Дивина:
— Моя жизнь? Мне ужасно горько, я вся — Долина Горечи.
И эта долина подобна — с ее черными соснами под грозой — тем картинам, что открывались мне во время моих воображаемых путешествий, в которые я пускался из-под бурых вшивых тюремных одеял; я называл их Долиной Уныния, Утешения, Долиной Ангелов.
Она (Дивина), возможно, поступала не по-христиански. Ей ставили это в упрек. А она: «А Лифарь разве танцует по пути из Опе [60] Гранд-Опера — театр оперы и балета в Париже.
домой?»
Она настолько безразлично относится к миру, что говорит: «Какое мне дело до того, что думает К… о той Дивине, которой я была? Какое мне дело до воспоминания, которое он хранит обо мне. Я другая. Я каждый раз буду другая». Таким образом, она боролась с тщеславием. Таким образом, она всегда оказывалась готова к любой новой гнусности, не опасаясь бесчестия.
Она обрезала себе ресницы, чтобы казаться еще отвратительней. И думала при этом, что так сжигает свои корабли.
У нее пропал тик. Ей удавалось сделать так, что все замечали ее по сдержанности. Сделать лицо ледяным. Когда-то при оскорблении она во что бы то ни стало должна была подвигать мускулами. Тоска принуждала ее к этому роду самообмана; мышцы лица сокращались и рождали гримасу в виде улыбки. Ее лицо окоченело.
Дивина, о себе самой:
— Дама Верховной Педерастии.
Дивина не смогла слушать по радио марш из «Волшебной флейты», не вынесла. Она целует свои пальцы, а затем, измученная, поворачивает ручку приемника.
Ее бесцветный голос, (голос, который я мечтал бы слышать у киноактеров, приплюснутый голос, голос, в котором нет глубины), небесный голос, когда, обращаясь ко мне, она указывает пальцем на мое ухо:
— Жан, у тебя еще и там есть дырочка.
Она движется по улице, словно призрак. Мимо следует молодой велосипедист — пешком, держа свою машину за руль.
Приблизившись к нему вплотную, Дивина немного сгибает руку, как бы желая обнять его за талию. Велосипедист неожиданно поворачивается к Дивине и на самом деле оказывается в ее объятиях. Он ошеломленно смотрит на нее какое-то мгновение, не произнося ни слова, вскакивает на велосипед и удирает.
Дивина возвращается в свою скорлупу и поднимается на свое внутреннее небо.
В присутствии красивого парня, мимолетное желание:
— Это Еще схватило меня за горло. Теперь она будет жить только ради того, чтобы спешить к Смерти.
Лебедь, которого поддерживает масса его белых перьев, не может нырнуть на дно за тиной; Иисус не может согрешить.
Для Дивины совершить преступление ради того, чтобы избавиться от гнета морали, еще означает быть тесно связанной с моралью. Она не желает красивых преступлений. Она трезвонит повсюду, что подчиняется чувству вкуса.
Она ворует и предает своих друзей. Все способствует тому, чтобы вокруг нее — вопреки ей — воцарилось одиночество. Она просто живет в уюте своей славы, славы, которую она сделала маленькой и драгоценной.
— Я, — говорит она, — Бернадетта Субиру в монастыре Шарите много дней спустя после видения. Как и я, она жила обычной жизнью, не забывая о том, что была на «ты» с Пресвятой Девой.
Бывает так, что по пустыне движется войско, и от него — по тактическим соображениям — отделяется небольшая колонна и берет другое направление. Какое-то время эта колонна может следовать рядом с войском, в течение часа или дольше. Люди из обеих частей могли бы разговаривать, видеть друг друга, но они не разговаривают и не видят: как только отряд сделал шаг в новом направлении, он почувствовал, что в нем рождается личность. Он понял, что он один и что его действия — это только его действия.
Чтобы оторваться от мира, Дивина сотни раз начинала делать этот маленький маневр. Но как бы далеко она ни удалялась, мир призывает ее к себе.
Свою жизнь она провела, вновь и вновь бросаясь с вершины утеса.
Теперь, когда у нее нет тела (или остается его так мало — белого, бледного, костлявого и в то же время мягкого), она устремляется к небу.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу