Атанас Мандаджиев - Старт

Оно отлично от индивидуального. Оно требует заботы друг о друге, уступчивости, взаимного перевоспитания.

Хочешь не хочешь — в группе тебя ожидают две возможности:

или ты младший, то есть тобой руководят.

Или старший и руководишь сам.

Выбирай!

Можешь всю жизнь оставаться младшим.

Если ты с самого начала согласен, чтобы тобой руководили, ты останешься спокойным и беззаботным.

Куда тяжелее, когда командуешь ты сам. Ты должен быть постоянно начеку. Ты рискуешь потерять друзей.

И все это останется до конца жизни.

И если вдруг тебе надоест и ты захочешь отказаться, кончится все: и дом, и группа, и сама жизнь.

Там, где нет этого условного деления, царит стихия, слепой случай.

Смири свою гордость.

Если уж вступил в игру — играй.

Бранко ощупью ищет путь, ведущий к совершеннолетию. И его состояние передается как бы через скрытую антенну другому человеку. Мы не знаем, как это назвать, и поэтому зовем поэтической интуицией.

От мучительного созревания двадцатилетнего юноши к непременному прозрению тридцатитрехлетнего поэта.

Ты прошел земную жизнь «до половины».

Но пришло ли оно, прозрение? Наступила ли зрелость? Вспомни слова Асена-философа:

— «Зрелость» и «зрение» — одного корня.

Когда созреешь, тогда и прозришь. С ветки сорвешься, шлепнешься на землю.

Ранние плоды — ранний сбор.

Если по душе тебе висеть в пространстве, оставайся зеленым и слепым!

И зима застанет тебя таким: беззащитным перед снегом, покрывшим голову; перед холодом, сковавшим сердце…

Зрелость творца — не для него одного.

Ты не достигнешь творческого совершеннолетия, если вся группа, к которой ты принадлежишь, все общество, весь твой народ не достигнут зрелости.

В тебе зреет медлительное семя общей зрелости. Оберегай его.

Все твои попытки будут напрасными, если твоя группа не достигнет духовной зрелости.

И поэзия твоя так и останется зеленой, но не вечно зеленой.

Что тебе остается? Отказаться?

Нет, преобразись в почву. В дождь, который поит землю, в солнечный луч. Ускоряй созревание окружающих. Обвей теплым дыханием хрупкие бутоны, беззащитные ростки. Преобразись в теплый ветер — он прилетает и улетает, отдает всего себя, смиряется с забвением.

Только так достигают совершеннолетия.

Если тебя опекают, это признак твоей незрелости.

Но ты опекаешь самого себя. Самая страшная тирания — внутренняя. Ты постоянно контролируешь свои мысли и чувства. Еще в зародыше каждая твоя идея под этим мучительным контролем.

Как избавиться от себя — опекуна над самим собой?

Да, ты освободишься, в последний миг, когда утратишь все, и себя. Тогда замрут внутренние тормоза.

И станет ясно: ты был истинным Поэтом.

Сын празднует свой двадцать первый день рождения в лавине.

Вот она, свобода! Один, в тесной снежной келье.

Владыка белых снов.

Приходит ключник со связкой звенящих ледяных ключей. И сам становится заключенным. Теперь их двое — юноша и ледяной человек.

Снова ты не один. Снова должен отстаивать себя.

Ледяной человек прижал тебя к снежной стене:

— Нетерпеливое желание жить мешает ощутить вкус жизни.

Ты мучительно напрягаешься, но не можешь вспомнить, чего же ты хотел, куда спешил. А ведь спешил же!

Ледяной человек окружает тебя белой мглой, ты коченеешь:

— Ты спешил прийти ко мне пока еще молод!

Не все ли равно — умереть молодым или старым? Уходя из жизни молодым, ты теряешь жизнь. Живя, теряешь юность. Не все ли равно? Рано или поздно ты приходишь к ледяному человеку.

Нет, не все равно. Истинная юность не переносит полуриска, полумер — ей не нужна половинчатость.

— Жизнь кажется тебе короткой? — спрашивает ледяной.

Но чем серее и скучнее, тем длиннее. Предпочитаю насыщенную напряженностью краткость.

В сущности, каждый шаг — шаг к смерти. Зависит и от шага: от дерзновенного шага путь к смерти короче, но остается живая память. А если шаг сторожкий, опасливый, расстояние до смерти удлиняется, но забвение ближе. Выбирай! Напрямик или кружным путем?

— Ты выбрал за меня. У меня уже нет выбора. Поздно.

Рано или поздно безвыходность настигает тебя. Лучше сразу. Ведь это страшно — ежедневно, капля за каплей утрачивать себя, черта за чертой, улыбка за улыбкой. Медленно свыкаться с этими утратами. Старение, эта кража самого себя, идет быстрее, чем можно вообразить. И в какой-то момент ты сознаешь, что ограблен до последней клеточки и ничего не осталось от тебя.