Джон О'Хара - Жажда жить

— Девятнадцать лет назад мне пришлось начать жизнь заново, и, если бы все повторилось, я, наверное, поступила бы точно так же… Но все же жаль, что рядом не нашлось никого, кто бы… Вы читали «Алую букву» Натаниэла Готорна?

— Конечно.

— К платью женщины было принято пришивать букву «А» [19] Adulteress — прелюбодейка. — Примеч. пер. , но уверена, что даже в те времена многим из тех, кто должен был носить это клеймо, удавалось избежать позора. Только девятнадцать лет назад я этого не знала. Наш мир по-прежнему перекошен в одну, мужскую, сторону, отчасти потому, что и женщинам так нравится. Они видят в мужчине опору и добытчика, и верность для них — небольшая цена за то, чтобы за ними ухаживали после того, как они утратят свежесть, потолстеют, растеряют зубы… Собственно, это вообще не цена, потому что у них даже нет возможности согрешить. Что-то я разговорилась. А ведь хотела сказать только то, что сказала.

— Так и не сказали, — возразила Грейс, — и спасибо за это. За то, что не сказали, а… только дали понять.

— Спасибо вам. Теперь насчет продовольствия и корреспонденции. Морер с почтового отделения в Бексвилле не боится детского паралича, говорит, заказы можно передавать через него, а он будет приезжать дважды в день, один раз, когда развозит почту, другой — специально, днем, с едой. А то в иных магазинах, наверное, поостерегутся особенно, как прочитают объявление в «Часовом».

— А что там?

— В дневном выпуске будет про Билли.

— Я не хочу никаких сообщений, — отрезала Грейс.

— Знаю, и, когда из редакции позвонили, я сказала это, но говорят, надо же хоть что-то напечатать.

— С кем вы говорили? — осведомилась Грейс.

— С мистером Холлистером.

— Не может быть, он ведь больше не работает в газете. На покой ушел.

— Наверное, вернулся, во всяком случае, звонил он.

— Ладно, я разберусь с этим, — сказала Грейс. — Еще раз спасибо, миссис Баркер… за разговор.

— Не за что.

Грейс вернулась в кабинет и позвонила в редакцию.

Ответил мужской голос.

— Мистер Холлистер?

— Он самый.

— Что-то у вас голос на свой не похож, мистер Холлистер. Это Грейс Тейт.

— Говорит Джон Холлистер. Сын Артура Джеймса Холлистера. Вы меня не знаете.

— Тогда понятно, почему и голос не узнала. Сын мистера Холлистера, говорите?

— Да, сын Артура Джеймса. Мы все очень опечалены случившимся, миссис Тейт, и позвольте мне от имени редакции высказать вам самое искреннее сочувствие.

— Спасибо, мистер Холлистер, но, по моему мнению, вы могли бы продемонстрировать это сочувствие иным, более конкретным способом. Насколько я понимаю, вы собираетесь напечатать материал о смерти моего сына. Так вот, я против.

— Извините, миссис Тейт, мы не собираемся, сообщение уже напечатано, и дневной выпуск поступил в продажу.

— Да как вы смеете… действовать вопреки моим желаниям? Вы, может, не знаете, кому принадлежит газета?

— Знаю. Конечно, знаю, но у нас есть обязательства перед людьми, читателями. Примите также во внимание практическую сторону дела, миссис Тейт. Если не печатать новостей, не будет успешной, приносящей прибыль газеты.

— Прибыль — не ваше дело. Мне и раньше приходилось кое о чем умалчивать, и если бы вы дольше работали в газете, то знали бы, что мы печатаем не все.

— Миссис Тейт, позвольте мне кое-что объяснить вам, и, надеюсь, вы измените свою точку зрения.

— Мистер Холлистер, боюсь, вы меня не понимаете. Меня не интересуют ваши объяснения. Я просто вам приказываю — снять материал. Газета принадлежит мне. Мне и моему брату Броку Колдуэллу. Это наша газета, мистер Холлистер. Мы владеем контрольным пакетом акций, так что я просто приказываю вам.

— Ясно, ясно, вроде того, как приказывают кухарке вымыть посуду.

— Вот-вот. Хотя такие параллели проводить не обязательно.

— А какая разница? Вы платите кухарке, и вы платите мне, так что мы обязаны выполнять ваши указания.

— Что ж, если вам так угодно… Я-то вашу работу с работой судомойки не сравниваю. Снимите материал о смерти моего сына — вот и все, что от вас требуется.

— Но почему?

— Почему? Неужели недостаточно того, что умер мой муж и об этой смерти столько писали и говорили? Неужели необходимо, чтобы то же самое стали писать и говорить о мальчике, которому едва исполнилось девять лет? Неужели мало похорон мужа?

— Я там был, миссис Тейт, — сказал Холлистер. — Не как представитель газеты, а просто потому, что знал вашего мужа и любил его.