Джон О'Хара - Жажда жить

— Скорее всего капитан-лейтенант. Впрочем, я не уверен.

— Капитан-лейтенант? Тогда у вас на воротничке будет — смотрите, вот справочник — дубовый лист. Вот. — Он нашел нужную страницу в справочнике и показал Сидни. — У вас какой размер, семь с четвертью? Сам я раньше шляп не продавал, но по вашей вижу — семь с четвертью.

Сидни надел фуражку и посмотрелся в зеркало.

— Голова-то какая большая, — ухмыльнулся он.

— Ничего, привыкнете.

— Надеюсь, и не только из-за фуражки. — Он вернул ее Макшерри: — Держите эту штуковину, а то и впрямь становлюсь суеверен.

Макшерри засмеялся и потянулся за фуражкой — она упала на пол.

— Мой грех, — сказал Сидни, — извините.

— Ну что вы, мой, — возразил Макшерри.

— Мне показалось, вы держите ее, вот и отпустил раньше времени.

— Да ладно, ничего ей не сделалось.

— Если кокарда попортилась или еще что, я заплачу, конечно.

— Да не беспокойтесь вы, мистер Тейт. Тем более что, по правде говоря, я и так собирался подарить вам эту фуражку. Нечто вроде прощального подарка.

— Лишнее это, мистер Макшерри.

— Оставьте. Вообще-то фуражки и шляпы не по моей части. Они у меня так, между прочим, ну и для постоянных клиентов. Знаете, мистер Тейт, я никогда не говорил вам этого, но сейчас скажу: мне очень приятно, что вы выбрали нашу мастерскую. Конечно, мы рады обслужить любого, но я всегда ценил то, что, переехав в наш город, вы обратились именно ко мне.

— Спасибо, мистер Макшерри. Но это улица с двусторонним движением. Я хочу сказать, что я всегда оставался доволен вашей мастерской.

— Мы старались, но вы вовсе не должны были выбирать именно нас, но ведь выбрали же. И многие мои земляки могли бы сказать то же, что и я. Вы — верный человек. Да, сэр. Мы, фортпеннцы, не такой народ, как другие. Через наш город каждый день масса людей из других мест проезжает, туда-обратно — политики, да мало ли кому и что надо в столице, — это приучает к замкнутости, поэтому мы более сдержанные, чем жители Ланкастера или, например, Альтоны, Ридинга. Но мне часто приходилось слышать, что и вы тоже не такой уж рубаха-парень, а один приятель сказал, по-моему, самое верное о вас: такой, говорит, не обманет.

— Знали бы вы, мистер Макшерри, как приятно это слышать. Благодарю вас.

— Не за что, мне просто хотелось, чтобы перед отъездом вы узнали, что о вас думают.

— Я очень тронут и признателен, — сказал Сидни. — И за фуражку спасибо, и вообще за все. Надеюсь, через несколько дней я дам сигнал, и можно будет приступать к делу.

— Как только скажете. Рады быть полезны.

— Всего хорошего, мистер Макшерри.

— Всего хорошего, мистер Тейт.

Возвращаясь к машине, Сидни оглядывался по сторонам в поисках знакомого лица, но в глаза бросались только военнослужащие из недавно сформированного артиллеристского парка да прихожане немецкой баптистской церкви со своими женами в шляпках. При этом все они, вместе и по отдельности, были почему-то симпатичны Сидни, и, возвращаясь на ферму, он насвистывал «Бедную бабочку».

Сидни вытирался после душа, когда в его дверь постучали.

— Сэр, вам срочная доставка.

— Спасибо, Анна, что там?

— На почте в Бексвилле вас ждет какое-то письмо.

— А почему никто не взял?

— Извините, сэр, я дома одна, послать было некого. Оттуда позвонили и сказали, что подержат у себя, пока вы кого-нибудь не пришлете. Извините, сэр, я не заметила, как вы вернулись. Только когда услышала шум воды в ванной, поняла, что дома.

— Ладно, не важно. Спасибо, Анна.

— Не за что, сэр.

Разговаривая с Анной, Сидни вытерся досуха, но когда оделся, почувствовал, что по телу снова бегут струйки пота. Он сел в «мерсер», доехал до Бексвилла и, прочитав обратный адрес этой самой срочной доставки: Филадельфия, «Юнион лиг», — сердито выругался. Скорее всего в этом внушительных размеров пакете содержится всего лишь записка его старшего школьного приятеля Джо Бартоломью с просьбой одолжить денег. «Я так и знал, что ему понадобятся деньги», — пробормотал про себя Сидни, садясь за руль и надрывая пакет. Прежде всего он взглянул на подпись. Дуглас Г. Уильямс. Имя ему ничего не говорило.

Дорогой мистер Тейт, отправляя Вам это письмо, я совершаю поступок, который вполне может быть чреват для меня большими неприятностями на флоте, так что полагаюсь на Вашу скромность. Содержание этого письма никому не известно, и я убедительно прошу Вас по прочтении его немедленно уничтожить. Обратите внимание на то, что я пишу не на бланке министерства морского флота, а на бланке «Юнион лиг», где имею гостевую карту.