Джон О'Хара - Жажда жить

— Я люблю тебя, и это не пройдет ни в какой жизни.

— Отныне я тебе не верю, ни одному слову не верю.

— Знаю. Но если бы вдруг поверил, полюбил еще больше. Может, все-таки попробуешь?

— Нет. С тобой у меня ничего не получится. А может, и ни с кем.

— Жаль, — сказала Грейс. — Скажи мне, пожалуйста, только одно.

— Я догадываюсь, о чем ты. Хочешь знать, откуда мне все стало известно.

— Да.

— Вот тебе совет на случай будущих приключений. Не связывайся с ирландцами, у которых имеются старые ирландские мамаши.

— Так это она тебе все рассказала? Но как?

— Как, как. Сначала позвонила не представившись. Потом прислала анонимное письмо. Потом, в другом письме, попросила о встрече. Тут уж она, конечно, подписалась. Я согласился, и она много чего мне выложила. Например, что ты представлялась чьей-то секретаршей. Что вы встречались в загородном доме Майлза Бринкерхоффа. Ну и так далее.

— Да сама-то она как узнала?

— Мне это тоже было интересно, но она не сказала. Не важно, я понял, что она ничего не выдумывает. Интересная женщина, но вряд ли тебе бы захотелось иметь ее свекровью. Ты ей совершенно не нравишься. — Сидни щелкнул выключателем. — Как и мне. Покойной ночи.

— Сидни, можно к тебе? Ну пожалуйста.

— Не-а, — засмеялся он. — Покойной ночи.

Повестка из морского министерства уведомляла, что Сидни должен пройти медицинскую комиссию в расположении военной верфи на Лиг-Айленде. За обедом он прочитал это письмо Грейс.

— И когда комиссия? — спросила она.

— Первого августа, в восемь утра. Через неделю, начиная с завтрашнего дня.

— То есть через неделю ты уезжаешь?

— Не насовсем. Я еду в Филадельфию, пройду комиссию, потом вернусь сюда и буду ждать известий. Если со здоровьем все в порядке, следующий шаг — собеседование еще в одной комиссии, а потом, насколько я понимаю, присяга. Там ждать недолго. А что? Если хочешь, могу уехать через неделю и больше не возвращаться.

— Да вовсе нет. Я вообще не хочу, чтобы ты уезжал.

— Мне хотелось бы дождаться известий, что я прошел медкомиссию, здесь. И только потом уехать окончательно. А то как-то глупо, сорвешься с места, а потом выяснится, что по здоровью не проходишь.

— Пройдешь. У тебя сил, как у двадцатилетнего.

— Да, но мне-то не двадцать, а вдвое больше. А когда тебе сорок, могут обнаружиться такие болячки, о существовании которых даже не подозревал.

— В прошлом году ты уже проходил медкомиссию, когда оформлял страховку.

— Это другое дело. Положим, я знаю, что здоров, но коль скоро ты уж заговорила об этом… Мне кажется, что, если платишь приличный страховой взнос, на кое-что врачи могут и закрыть глаза. Доктор Зигман, тот, что обследовал меня от имени страховой компании, он знает, что пью я умеренно, много бываю на воздухе. Словом, веду здоровый образ жизни. Естественно, он должен считать, что страховать мою жизнь — риск небольшой… Не знаю даже, зачем я все это говорю, наверное, на воду дую, не хочу загадывать, пока все не будет в порядке. — Сидни задумчиво посмотрел в потолок. — Недавний опыт научил меня, что глупо на что-то рассчитывать, даже если уверен, что это у тебя в кармане.

— Я надеялась, что ты этого не скажешь.

— А я сказал. — Сидни встал и вынул из кармана трубку. Изучающе посмотрел на нее. — Надо бы бросить курить, пока комиссию не прошел. И спать побольше. Никакой выпивки. Побольше физических нагрузок, так чтобы до пота каждый божий день. И разумеется, у меня есть преимущество перед большинством женатых мужчин. По крайней мере это можно назвать преимуществом. Знаешь, когда боксеру предстоит важный поединок, он первым делом отворачивается от жены. Никаких женщин.

— Наверное, ты начинаешь к этому привыкать, Сидни.

— Извини, но привыкнуть к этому невозможно.

— Ну, если у тебя вдруг появится желание…

— Спасибо, но лежалым товаром я не пользуюсь.

— Это еще как понимать?

— Дай себе труд хоть секунду подумать, и сама поймешь. Наверное, это самая большая мерзость, какую я тебе когда-нибудь говорил. Мне очень жаль.

— Мне тоже. Да, я понимаю, о чем ты, но жаль мне не поэтому. Мне жаль, потому что теперь я вижу, как глупо надеяться каждый день и каждую ночь.

— Действительно глупо.

— Что ты делаешь сегодня? Снова в поле?

— Ненадолго. Мы наняли нового работника, а вил не хватает. Отвезу, а заодно посмотрю, на что он способен. Получает сорок пять центов в час и ужин. Потом вернусь и подправлю трамплин. Плохо держится, дети сорваться могут.