Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

В конверте, как рассказал ему Гроссмауль в лифте, лежали рукописные заметки декана о трех кандидатах, собранные в телефонных разговорах с друзьями и бывшими студентами. Сеть осведомителей была у Антони Акулло шире, чем у Дж. Эдгара Гувера. Всякий слушок, инсинуация, сплетня, весь компромат, который он смог найти, — все было в этом конверте, а ведь речь шла о соискателях, которым он благоволил. Он предпочитал работать со своими заметками, а не с резюме и рекомендательными письмами.

— Пожалуйста, не говорите ему, — взмолился Лайонел через плечо, выйдя под яркие фонари на краю университетского городка. — Не говорите, что я вам сказал. Нельсон потопал ногами, стряхивая с галош снег, схватил Лайонела за кожаные подмышки и переставил с тротyapa на дорогу. Он перевел дрожащего коротышку через улицу, практически вытащив его из-под мчащегося автобуса, и на другой стороне снова поставил на бордюр.

— Пропустите меня вперед, — умолял Лайонел, приплясывая па цыпочках. — Или назад! Только пусть никто не видит, что мы пришли вместе.

Однако Нельсон был непреклонен. Он протащил Лайонела через толпу и втолкнул в залитую светом, влажную духоту ресторана.

Антони Акулло и отборочная комиссия собрались в помещении, отделенном от зала большим окном; за шум ной студенческой толкотней комиссия восседала в раме перед большим круглым столом, как рембрантовские магистраты купеческой гильдии. Если считать стол циферблатом, то Акулло сидел точно на двенадцати часах, Вик тория Викторинис и Миранда Делятур — слева и справ от него на десяти и двух соответственно. Напротив, на четырех и восьми часах, сидели Стивен Майкл Стивенс спящий, и Марко Кралевич с Лотарингией Эльзас. Как потенциальный кандидат, Лотарингия не имела права присутствовать в комнате, но кто бы сказал об этом Кралевичу?

Канадская Писательница сидела на шести часах спиной к окну — поводя руками, читала что-то с лежащего на столе листка.

Нельсон зигзагом отконвоировал Лайонела между тесно стоящими столиками и, не стуча, втолкнул его в дверь. Канадская Писательница застыла на полуслове и полужесте. Все глаза устремились на вспотевшего Гроссмауля. За его спиной Нельсон закрывал дверь.

— Вы опоздали, — сказал Акулло. Одна его лапища упиралась костяшками в стол рядом с крошечной чашечкой эспрессо, другую он поднял к свету и внимательно изучал свой маникюр.

— Я… — начал Лайонел.

— Мы… — начал Нельсон.

Акулло взмахом руки велел им замолчать и кивну Канадской Писательнице.

— Спасибо, — сказала она и принялась читать вслух хвалебное рекомендательное письмо, не сводя с председателя ясных глаз. Вылитый миссионер, читающий Писание дикарскому вождю.

Все стулья были заняты, поэтому Нельсон протиснулся к стене, оставив Лайонела стоять в одиночестве. Мортон Вейссман, официальный вице-председатель комиссии, отсутствовал. Миранда еще не притронулась к бокалу. На тарелке перед Викторинис лежала половинка кроваво-красного королька и шкурка от другой половины. Слева от нее Стивен Майкл Стивенс спал сидя, несмотря на то мю кто-то поставил перед ним чашку тройного капуччино. Его плечи под дивной красоты свитером в цветах Африканского Национального конгресса ритмично вздымались. Прямо перед Нельсоном сидели Кралевич и Лотарингия Эльзас. Профессор Эльзас была в своей всегдашней униформе: длинная юбка и мешковатый свитер, а вот Кралевич явился сегодня при всех регалиях из «Счастливых дней» [123]— университетская куртка (56-го размера), клетчатая рубашка на пуговицах, джинсы с закатанными манжетами и новехонькие кеды. Марко и Лотарингия, соприкасаясь лбами, ритмично тянули двумя соломинками из одного стакана итальянскую шипучку, исходя нежностью, как Мики Руни и Джуди Гарленд над солодовым молоком. Руки их, вопреки обыкновению, были не друг у друга на коленях, но лежали вместе на зачитанном экземпляре «Надзора и наказания» Фуко.

Затравленно обернувшись, Лайонел отодвинулся от Нельсона еще на несколько дюймов. Тем временем Нельсон встретился глазами с Мирандой; та тряхнула головой и легонько сузила глаза. Викторинис медленно взглянула на Нельсона из-за черных круглых очков, ее бескровные губы не шелохнулись.

Канадская Писательница читала письмо с выражением, как будто декламировала стихи.

— Минуточку. — Акулло остановил ее взмахом руки. — Откуда, вы сказали, этот тип?

— Из Алабамы, — бодро отвечала Писательница. — Их самый выдающийся поэт.