Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

Нельсон вернулся домой с самой большой индейкой, какая сыскалась в супермаркете. Бриджит говорила, что на День благодарения приготовит фальшивого зайца, тем не менее он, волнуясь, взял в банкомате пятьдесят долларов и купил индюшку — свежую, не замороженную. Расплачиваясь, Нельсон пальцем тронул кассира за руку и получил индейку за полцены. В соседнем цветочном он — тоже с хорошей скидкой — купил полдюжины красных роз и появился на пороге, как неуклюжий и заботливый Боб Крэтчит [112]— под мышкой индейка, в руке цветы.

— Лекторство? — были первые слова, которыми Бриджит удостоила его за эти три дня. — За что, скажи на милость?

Нельсон стоял в куртке, счастливо улыбаясь. Абигайл протиснулась мимо него и спряталась за мать. За свою коротенькую жизнь она никогда не видела отца таким бодрым и энергичным, поэтому испугалась. Бриджит отвела руку назад и погладила дочь по голове.

— Я хотела сказать… — она покраснела, — что изменилось?

Нельсон открыл рот и не нашелся, что сказать. Бриджит пристально смотрела на него, подозрительность и готовность простить волнами пробегали по ее лицу.

— Я им нужен, — наконец выпалил Нельсон. — У них вдруг образовалась нехватка людей, и я понадобился, чтобы… чтобы заткнуть дыру.

— Все равно ничего не понимаю, — сказала Бриджит, но напряжение, державшее ее эти три дня, немного ослабло. Она больше не отталкивала Нельсона.

Он переложил индюшку в руку и шагнул к жене.

— Все выправится, — начал он, однако его прервал нарастающий вопль дочери.

Оба родителя посмотрели вниз. Абигайл огромными глазами смотрела на волдырь, вздувшийся на полиэтиленовой упаковке с индейкой. Кровь быстро капала из волдыря Нельсону на галоши.

— Папа! — вскричала Абигайл. — Что ты наделал?

За неделю до Рождества, выставив отметки за осенний семестр, Нельсон решил побаловать себя ленчем в «Перегрине». С Нового года он начнет зарабатывать в два раза больше, так почему бы не устроить праздник? После такого семестра он имеет полное право на гамбургер в модном баре. Нельсон конструировал его в воображении уже несколько дней: восемь унций молотого мяса с кровью на поджаристой кайзеровской булочке, со швейцарским сыром, горчицей и ломтиком мясистого помидора из собственных перегриновских теплиц. И, конечно, картошка фри, настоящая, большая порция хрустящих ломтиков айдахского картофеля. Гамбургер будет приправлен маринованным укропчиком и хрустким холодным толстым кружком сладкого лука — еще не войдя в ресторан, Нельсон чувствовал, как он шибает в нос. И ко всему этому кружечку импортного пива, думал он по пути через площадь, или даже домашнего, фирменного перегриновского, из мини-заводика в подвале…

При мысли о пиве Нельсона перекосило. Порой ему чудилось дыхание Кугана, как будто поэт стоит сразу за спиной. По разным источникам, Кутан удалился то ли в ирландский анклав Чикаго, то ли в саму Ирландию. По одной версии сразу несколько небольших учебных заведений, в том числе Гальцион-колледж, alma mater Нельсона, предложили ему бессрочный контракт, но Куган из гордости отказался, не желая идти работать абы куда. Лучше питаться по друзьям, чем учить студентов, которые не смогли поступить в Гарвард, Станфорд или Мидвест. Нельсон решил, что прекрасно обойдется большим холодным стаканом колы.

Он заглянул в «Пайдею», элитарную книжную лавочку напротив бара, и купил новехонькое, пахнущее типографской краской «Нью-йоркское книжное обозрение». Уже много лет он обходился затрепанным, без части страниц, двухмесячной давности библиотечным экземпляром, если вообще находил время его прочесть; новый журнал был роскошью, как и ленч в «Перегрине». У кассы он притворился, что со знающим видом пробегает глазами заголовки на обложке, внятные лишь посвященным: «Дворкино Фише [114]», «Уиллс о Маккинон [115]», «Гордон о Гордоне». На выходе из магазина Нельсон помедлил, увидев на тротуаре Линду Прозерпину. Он с трудом узнал ее, располневшую, под огромным пончо, с округлившимся и разгладившимся лицом. Темные с проседью волосы были собраны на затылке в тугой пучок. Заведующая программой литературной композиции вышла из кондитерской с коробкой кексов и остановилась у книжного, чтобы открыть пачку. Нельсон притворился, будто читает плакат на двери — приглашение на перформанс поэтической группы под названием «Хаскелл, он настоящий! [116]». Линда вытащила кексик и, зубами разорвав целлофановую обертку, целиком отправила в рот.