Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

С другой стороны, Вита фанатично прятала свой пол, разве что чадры не носила, и краснела, как девочка, когда Нельсон и Бриджит робко спрашивали, были ли у нее увлечения. Когда Вита приходила к ним в гости и смотрела с малышками видео, даже самый невинный намек на чувственность вгонял ее в краску. Когда Леди и Бродяга ели макаронину с двух концов, она под любым предлогом выбегала из комнаты.

— Я принесу девочкам еще сока! — кричала она из кухни.

Единственной сплетней, которую Нельсон слышал о Вите, была история про теоретический семинар. Якобы Вита порывисто и неумело поцеловала аспирантку Вирджинию Даннинг. Поцелуй не был обоюдным, а Вита немедленно покинула семинар; вскоре после того Даннинг защитилась и уехала в Техас. Нельсон никогда не слышал, чтобы Вита о ней вспоминала. Из мужчин она при Нельсоне упоминала только своего брата Роберта в городе Орландо, и то один раз. Когда Биту посадили с Нельсоном, она поставила на стол фотографию ладного улыбающегося юноши в футболке и шортах. Прическа, ухоженные усы и бородка навели Нельсона на мысль, что юноша голубой. Он спросил Биту, не ее ли это близнец, и первый раз получил в лицо полную порцию паранойи.

— Почему вы так подумали? — вскричала она, сразу подобравшись. — Я кажусь вам мужеподобной?

— Что вы! — запротестовал Нельсон. — Просто семейное сходство.

— Это Робин Брейвтайп, — сказала Вита, хватая фотографию со стола. — Мой брат.

Нельсон не успел даже спросить, почему у них разные фамилии. Она была замужем? У них с братом разные отцы?

— Я ничуть на него не похожа, — объявила Вита, задвигая снимок в ящик стола. На следующий день на ее столе красовалась фотография Оскара Уайльда в костюме Саломеи. Больше Нельсон ее о брате не спрашивал.

У них с Витой сложились неплохие отношения. Нельсон объяснял это себе так: брат, единственный мужчина, с которым ей легко, вот Вита и выбрала в друзья добропорядочного отца семейства, на которого проецирует братские отношения. Он боялся, что теперешнее происшествие разрушит их дружбу.

— Со мной приключился несчастный случай. — И Нельсон описал пятничное происшествие, пояснив, что лишился работы, жилья и страховки. Вита заметно успокоилась. К концу разговора она положила сумку на стол и, целомудренно сведя колени, развернулась на стуле к собеседнику.

— Почему вы мне не позвонили? Это же лишняя нагрузка на Бриджит.

Нельсон подавил вздох. Иногда ему казалось, что Вита дружит с ним только ради семьи. Эту ее сторону знал на факультете он один: Вита, веселая, раскрасневшаяся, каталась по ковру с его дочерьми, заливаясь девичьим смехом. Он был благодарен, что она по-прежнему не стыдится его общества.

— Болит?

— Немного. Мне нужно кока-колы, чтобы запить лекарство.

Вита тут же засуетилась, как наседка, собрала с пола мелочь и повела Нельсона к автомату. Ход»

был пуст, и они сели на скамейку. Вита держала банку с колой, пока Нельсон доставал свои полтаблетки и отправлял их в рот.

— И что вы будете делать?

— Не знаю. — Он блаженно вытер рот тыльной стороной ладони. — Вакансии сейчас…

— Сходите к администратору, — перебила Вита. — Может, вам разрешат остаться до конца года.

Чужие профессиональные перспективы Виту не волновали; при этом Нельсон обязан был часами выслушивать ее бред. Хриплым заговорщицким шепотом Вита с дотошностью кабаллиста выискивала тайные знаки в любой фразе, брошенной ей кем-то из профессуры.

— Сегодня утром я ехала в лифте с Вейссманом, — говорила она, — и он сказал: «Ну и слякоть». — Вита в упор смотрела на Нельсона через толстенные окуляры. — Что, по-вашему, это может значить?

— Ну, — отвечал Нельсон, — на улице льет со вчерашнего вечера.

— Да, но он сказал не так, — шептала Вита. — Он сказал: «Ну и слякоть». — И она смотрела через очки, будто подозревала, что Нельсон знает код, однако не хочет ей открывать.

Сейчас она внезапно выпрямилась, словно по стойке «смирно». Нельсон поднял глаза и увидел, что из лифта боевым клином выходит высшее руководство. Впереди вышагивал декан Акулло, низкорослый, загорелый, осанистый, в костюме от Армани, шелковой рубашке и пестром галстуке. Его кожаные итальянские ботинки резко выстукивали по линолеуму, кашемировый пиджак свободно ниспадал с плеч. Несмотря на короткие ноги, он умел создать впечатление широкой, уверенной походки. За ним семенил замдекана, «мой consigliere [49]», как любил называть его Акулло, — пучеглазый Лайонел Гроссмауль. Гроссмауль нес охапку бумаг и на ходу что-то шептал декану из-за спины.