Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

Нельсон поднялся в лифте на восьмой этаж, легко Держа перед собой новенький кейс. У него оставалось время просмотреть почту и бумаги перед встречей в Викторией Викторинис. Им предстояло обсудить предстоящее заседание учебного комитета. Оба решили, что заседание пройдет глаже, если они заранее утрясут свои разногласия. Нельсон, разумеется, хотел сделать упор на классику; Викторинис наверняка мечтала о теоретическом курсе, начиная с Хайдеггера. Нельсон надеялся, что после торга, который давался ему все легче, и благодаря своему растущему влиянию сможет свести разногласия к плюс-минус нескольким часам. Сейчас, уверенно поднимаясь в личный кабинет на верхнем этаже Харбор-холл, в пре-красном новом костюме, легонько постукивая мертвым пальцем по невесомому кожаному кейсу, он чувствовал, что получил наконец моральное право претворять в жизнь тот самый просвещенный центризм, за который ратовал с первых дней в университете. Возможно, пришел ему в голову афоризм, благие намерения и моральное право их осуществить — это одно и то же. Надо будет записать, как только поднимусь в кабинет.

Бодро дзынькнув, лифт выгрузил его на плюшевый ковер восьмого этажа. Нельсон повернул направо, мимо кабинетов и копировальной. Разумеется, надо признать, что просвещенный центризм поддерживать легче, когда идейные экстремисты так или иначе выбыли из боя. Слободан Ямисович, иначе называемый Марко Кралевич, вероятно, даже не в Штатах: где-то скрывается от министерства юстиции, Интерпола и Гаагского трибунала. Лотарингия Эльзас тоже исчезла — все считали, что она стала Бонни Паркер при Клайде Бэрроу — Кралевиче. Самого теоретика ректор уволил, как только всплыло его настоящее имя. Эльзас по-прежнему числилась лектором, хотя зарплаты не получала. А это уже две свободные ставки, резонно подумалось Нельсону.

На противоположном конце спектра, Вейссман, который хотел бы превратить заседания учебного комитета в хоровое исполнение гимнов Шекспиру, Мильтону и Элиоту, был в эти дни телесно и духовно опустошен ненасытным вниманием Пенелопы О. Живое подтверждение эссенциалистских врак, будто ни один мужчина не откажется лечь в койку, Вейссман устало волочил ноги по площади и коридорам Харбор-холла, словно эдвардианский полярный исследователь, неуклонно бредущий с санями к собственной смерти. Пенелопа О с прежней энергией читала свой необычайно популярный курс, но Вейссман, осунувшийся, с ввалившимися глазами, громко зевал на заседаниях и засыпал на собственных семинарах. Сам Нельсон никогда такого не слышал, однако многие уверяли, будто каждый вечер из-за двери профессора О на восьмом этаже доносится ритмичный скрип мебели и вопли Пенелопы: «Учи меня! Учи меня! Учи меня!», — а затем оргазматические крики Вейссмана: «О… о… о… О, АНГЛИЯ! [170]»

«Бедный Морт!» — думал Нельсон, ныряя в преподавательскую гостиную.

— Профессор Гумбольдт! — вскричала Канадская Писательница, двумя руками протягивая ему завернутый в фольгу сверток.

— Профессор, — выдохнул Нельсон, делая изящный пируэт, и через плечо Писательницы бросил взгляд на кофейник. Ему хотелось перехватить чашечку, но меньше всего улыбалось снова оказаться с ней в этой комнате.

— Надеюсь, вы любите булочки с пеканом, — сказала Писательница, сияя и двумя руками сжимая сверток. — Если нет, завтра я принесу что-нибудь другое.

— О черт, булочки с пеканом… — Нельсон медленно попятился, сжимая портфель, чтобы только не взять сверток. С самого эпизода в День святого Валентина писательница стремилась восполнить свое прежнее невнимание. Она обрушила на Нельсона медленную и неумолимую лавину сдобы: оладьи с отрубями, дрожжевые сайки, булочки с корицей, плюшки с маком, домашние пироги с глазурью и без, слойки с фруктовой начинкой и без начинки, торты, тартинки и тарталетки, ватрушки и волованы, коврижки морковные, миндальные и лимонные, а также печенье всех видов с любым мыслимым сочетанием кокосовых и грецких орехов, изюма и шоколадной крошки.

— Это не такие, как вчера, — уверяла она, сильнее сжимая фольгу. — Те вам, наверное, не понравились, потому что пекана в них было больше, чем теста. Тогда пекан был нарезан вдоль, — пояснила она, показывая ребром ладони, как был нарезан пекан, — а сейчас порублен. Вы только…

Несколько недель назад, принимая корзинку со сдобными плетушками, Нельсон взял Писательницу за руку и сказал: «Спасибо, вы достаточно для меня сделали», но, по всей видимости, его гневное обвинение, брошенное на вечеринке, можно было избыть не иначе, как ежедневно принимая ее хлебы предложения.