Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

– Что?

– Космонавт, в компьютере.

– Шпионим? Блин, – вздыхает она. – Это Майкл. Ну, Зефир. А «Космонавт» – это название его любимой песни.

А.

А!

Я так полагаю, что и другие люди – да, наверное, миллионы человек, – помимо Брайена, видели тот фильм про пришельцев. И могли пошутить про телепортацию. Или подписаться именем «Космонавт».

Потом мне вспоминаются наши гадания на доске.

– Зефир – это М? Тебе он нравится?

– Может быть, – с напускной скромностью отвечает сестра. – Я еще не поняла.

Этого я не знал, но «ничего не было» все это перекрывает. Я вспоминаю, что Джуд со мной в одной комнате, да и вообще сидит на мне, только когда она говорит:

– Так вы с Брайеном друг в друга влюблены или что?

– Что? Нет! – вырывается у меня. – Господи, Джуд. Я что, просто подружиться не могу с человеком? Я целовался с Хезер, если ты не заметила. – И не знаю, зачем я это говорю. Потом я сталкиваю ее. Камень в животе вырастает.

– Ладно, хорошо. Просто…

– Что? – Зефир рассказал ей про тот случай в лесу?

– Ничего.

Она снова ложится, и мы опять прижимаемся друг к другу плечами.

– Можешь уже перестать меня ненавидеть, – говорит она.

– Я никогда тебя не ненавидел. – Это абсолютнейшая ложь. – Мне очень…

– Мне тоже. Прости меня. – Сестра сжимает мою руку.

Мы начинаем дышать вместе в темноте.

– Джуд, я…

– …так сильно, – заканчивает она.

Я смеюсь. Я уже и забыл об этом.

– Да, и я тоже, – говорит она, хихикая.

Следующую мысль она все-таки прочитать заранее не сможет.

– Я, наверное, все твои песчаные скульптуры видел, – говорю я и ощущаю острый удар вины. Мне теперь жаль, что я уничтожил фотографии. Мог бы показать их ей. Если бы я их не стер, она могла бы поступить в ШИК. И могла бы всегда иметь их при себе. Могла бы показать маме. Этого бы хватило. – Они офигенские.

– Ноа? – Я совершенно застал ее врасплох. – Правда?

Я знаю, что сестра улыбается, потому что на моем лице тоже улыбка. Мне хочется даже сказать о своем страхе, что она лучше меня. Но вместо этого говорю другое:

– Невыносимо, что океан их смывает.

– Так это же самое лучшее.

Я прислушиваюсь к волнам, накатывающим вдалеке на берег, вспоминая этих невероятных женщин из песка, которые тают прежде, чем их кто-нибудь увидит, и думаю: «Как же такое может быть самым лучшим?» Эта мысль крутится и крутится у меня в голове, а потом Джуд говорит тихонько:

– Спасибо.

И внутри становится тихо и спокойно, все на своих местах.

Мы дышим и плывем. Я воображаю, как мы скользим по ночному небу к яркой луне, и надеюсь, что не забуду этот образ к утру, чтобы нарисовать и подарить сестре. До того как меня совсем уносит, она говорит:

– Я до сих пол люблю тебя сильнее всех.

– Я тоже, – отвечаю я, но утром я уже сомневаюсь, было ли это на самом деле, или я все выдумал, или увидел во сне.

Хотя это и не важно.

Начались зимние каникулы, также известные как «Возвращение Брайена», и какой-то внезапный запах, доносящийся с кухни, приказал мне встать и выйти в коридор.

– Это ты? – кричит Джуд из своей комнаты. – Пойди сюда, пожалуйста.

Я захожу к ней, она лежит в постели и читает бабушкину библию. Она все пытается выискать в этом сборнике бредятины средство, чтобы вернуть папу.

Она подает мне шарф.

– Привяжи меня к кровати.

– Что?

– Это единственный вариант. Чтобы я не дала слабину и не спустилась на кухню. Я отказываюсь есть назло маме. С чего вдруг она решила превратиться в Джулию Чайлд? Ты тоже не ешь, что она готовит. Я знаю, что ты накинулся на куриный пирог, когда мы вчера вернулись от папы. Видела. – Сестра сурово смотрит на меня. – Поклянись, что ни кусочка! – Я киваю, но я ни за что не откажусь от того, что наполнило дом этим сверхъестественно крутым ароматом. – Ноа, я серьезно.

– Ладно, – говорю я.

– Только одну руку, чтобы я могла листать. – Я привязываю. – Похоже, что пирог, яблочный или грушевый, или, может, конвертики, или крошка. Боже, как я ее обожаю. Это самое несправедливое. Кто вообще знал, что она печь умеет? – Джуд переворачивает страницу. – Крепись, – добавляет она, когда я направляюсь к двери.

Я салютую.

– Есть, капитан.

Я стал двойным агентом. С тех пор, как ушел папа: после того как мы поедим чего-нибудь навынос в его мертвецки-синих апартаментах в отеле, по приходу домой я выжидаю, когда Джуд запрется у себя и начнет переписываться с Космонавтом, то есть Зефиром! А не Брайеном! И иду на кухню пировать с мамой. Но всегда, когда я смотрю «Планету животных» с папой, вдыхая серый воздух и делая вид, будто не замечаю, что он сидит весь сплюснутый, как складной стул, или наношу последние штрихи на работы для своего портфолио с мистером Грейди, или учусь танцевать сальсу с мамой на кухне, пока поднимается суфле, или играю с Джуд в «Как бы ты предпочел умереть», пока она шьет, я, по сути, занят лишь одним. Я человек-песочные часы: я жду, жду и жду, когда домой вернется Брайен Коннели.