Дженди Нельсон - Я подарю тебе солнце

Боже. Сжалься. Пожалуйста. Над. Бедной. Девочкой. С. Бойкотом.

И вот он уже оказывается на уровне моих глаз, а потом ложится на грязный пол рядом со мной. Да. Я издаю такой звук, который можно описать только как «писк восторга». Он складывает руки на груди и закрывает глаза. Я так же лежала, когда он вошел.

– Неплохо, – комментирует Оскар. – Мы как будто на пляже.

Я снова занимаю такую же позу рядом с ним:

– Или в гробах.

– Что мне в тебе нравится, так это оптимизм.

И снова смех.

– А я реально рада, что ты тоже лег на пол, – говорю я весело, действительно видя все в радужном свете, потому что знаю, что больше во всем мире нет никого, кто вот так вот полежал бы со мной на полу. И кто носит в кармане ракушку, чтобы не умереть. И кто ложится спать, чтобы пообщаться с умершей матерью.

Нас накрывает уютное молчание. По-настоящему уютное, как будто мы уже несколько жизней лежим с ним на грязном полу, как трупы.

– Это было стихотворение Элизабет Барретт Браунинг, – говорю я.

– «Насколько я тебя люблю?» – напевно произносит он. – «Дай подсчитаю».

– Да, оно, – говорю я и думаю: «Да, это он». А некоторые мысли, которые подумаешь однажды, уже очень трудно раздумать обратно. – А у нас тут действительно, как на пляже, – продолжаю я, и настроение становится все лучше. Я переворачиваюсь на бок, подставив под голову руку, и начинаю тайно наблюдать за похожим на сумасшедший дом лицом Оскара. Но в какой-то момент он открывает глаз и замечает, что я им любуюсь – вот ты и попалась, говорит его улыбка. Он закрывает глаз. – Как жаль, что ты мной не заинтересовалась.

– Совершенно! – восклицаю я, снова укладываясь на песчаный пляж. – Это всего лишь художественное любопытство. У тебя необычное лицо.

– А у тебя крышесносно красивое.

– Любишь ты пококетничать, – говорю я, пузырясь от восторга.

– Да, про меня так говорят.

– А что еще про тебя говорят?

– Гм. Ну, к сожалению, вот совсем недавно сказали держаться от тебя подальше, иначе меня кастрируют. – Он садится и начинает размахивать руками, подражая Гильермо. – Оскоре, кастрация! Понял? Ты видел, как я орудую циркулярной пилой, да? – Он расслабляется и снова становится собой. – Поэтому я и пришел с белым флагом. Я обычно все порчу, но на этот раз не хочу. Ты первый человек после меня, кому за последние годы удавалось рассмешить Ги. То, что он снова взялся преподавать – это просто чудо. Это же почти, как хлеба и рыбы, Бедж. Ты представить себе не можешь. – Чудо? – Ты его как будто околдовала. При тебе он… я даже не знаю… снова стал нормальный. А до этого очень долго жутко свирепствовал. – Может ли быть так, что я для Гильермо лужайка, как и он для меня? – К тому же теперь мы знаем, что вы оба разговариваете с невидимыми друзьями. – Оскар подмигивает. – И посему, – он складывает ладони, – согласно твоей просьбе и его просьбе, отныне так и будет. Когда мне захочется позвать тебя в заброшенное здание, поцеловать тебя в эти губы, часами смотреть в твои потусторонние глаза, или представить, как ты выглядишь под мешковатой скучной одеждой, в которой ты вечно прячешься, или наброситься на тебя, пока ты лежишь на грязном полу, чего я до смерти хочу в эту самую минуту, я сяду на свой попрыгун и поскачу на хер. Договорились? – Он протягивает руку. – Будем дружить. Просто дружить.

Я размышляю о двойных посланиях; он – как говорящая американская горка.

Ничего ни хрена не договорились.

– Хорошо, – говорю я и жму Оскару руку, но лишь потому, что мне хочется до него дотронуться.

Идут секунды, мы держимся за руки, во мне неистово пульсирует электричество. А потом Оскар медленно притягивает меня к себе, глядя в глаза, хотя только что клялся, что не будет, и у меня в животе случается тепловой взрыв, и жар разносит по всему телу. Я чувствую, как тело мое открывается. Он меня поцелует? Да?

– Боже… – Оскар отпускает мою руку. – Мне лучше пойти.

– Нет, не уходи. Пожалуйста. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.

– Может, я тогда посижу тут, на безопасном расстоянии, – отвечает он, отскакивая почти на метр. – Я не говорил, что у меня с самоконтролем проблемы? – Оскар улыбается. – У меня сейчас ужасно сильный импульс, Бедж.

– Давай просто поговорим, – предлагаю я, хотя мой пульс опасно участился. – Про циркулярную пилу не забываешь? – Его смех катается колесом по всей комнате. – Ты так здорово смеешься, – ляпаю я. – Просто офигеть, просто…