Катрин Пулэн - Лили и море

— Нет, — шепчу я, — нет, нас могут увидеть в этой старой колымаге рядом с шельтером.

Он настаивает. Тогда я его люблю ртом. В конце я плачу. Ему это идет на пользу. Он видит слезы на моих глазах.

— Ты хочешь меня? — говорит он мне, сжимая в объятиях.

— Нет. Почему я тебя должна хотеть?

Он взял мое лицо своими руками. Желтые глаза внимательно смотрят на меня.

— Я сожалею, — добавляю я.

— Когда ты пойдешь в шельтер, — говорит он, — попроси о встрече с Джудом. Это — мой отец. Именно он этим занимается. Его зовут Джуд. Ты будешь держать его в курсе того, что ты делаешь, а он — передавать мне новости о тебе. И он тебе расскажет о моих, если мои письма не будут приходить.

— Джуд, его зовут так же, как и тебя?

— Да. Его имя тоже Джуд. Я буду некоторое время с моим братом на Гавайских островах, На земле. Как раз будет время, чтобы найти работу. Я буду тебя ждать.

— Твой брат, он там живет постоянно?

— Временами. У Джуда есть домик на большом острове. Он работает в здании. Сейчас у него стройка в Кауаи — это там, куда я еду.

— Твой брат? Он тоже Джуд?

— Хм, увы, тоже.

— У вас в семье всех зовут Джуд?

Он смеется своим низким голосом, с легким рычанием, сжимает меня в объятиях, выпивает полный стакан виски.

— Полностью мое имя — Джуд Мишель. Но я предпочитаю, чтобы меня называли Джуд. И мы сделаем еще одного маленького Джуда вместе с тобой.

Дождь возобновился. Вода течет по ветровому стеклу. Сумасшедшие ручьи нас наконец скрывают от редких прохожих.

Джуд зажигает сигарету.

— Это было давно, — говорит он. — Мой дедушка был лесорубом в Южной Каролине. Дела шли плохо, на него упало дерево. Он, без сомнения, мог умереть. Моя бабушка, которая еще была молодой, пошла просить помощи у святого Джуда. Она поклялась ему, что, если ее муж выживет, все потомки будут носить его имя. Она каждый день ставила за это свечи. Он выпутался и выжил.

— А женщины? Они тоже носят имя Джудит?

Он берет полный стакан, обнимает меня, его мозолистые ладони стискивают мои виски.

— Женщины у нас не рождались.

Паром гремит в ночи. Уже давно он так гремит. Надо идти туда. Он хватает свой мешок моряка, нахлобучивает его на плечи. Дождь падает на наши лбы, свежий и легкий. Ветер развевает темные пряди волос. Его лицо залито дождем. Я думаю о картине, которую я видела ребенком, дети Каина, убегающие в бурю.

— Ты похож на какого-то старинного персонажа, — говорю я.

— На Сизифа?

— Возможно, также и на него…

Джуд Мишель Линч, Сизиф, наказанный миром, опаленный яростью и страстью, спиртом, солью и истощением. Или же тот другой бог, кто позволил орлу клевать свою печень до своей гибели, чтобы отдать огонь людям. Приходим на паром. Ждем. Мелкий дождь смешивается с брызгами волн. Женщина, которая проверяет билеты внизу пристани, спрашивает его, есть ли спирт в его сумке.

— Нет конечно, — отвечает он.

— Теперь возвращайся, — говорит он мне.

— Я хочу побыть еще.

Тогда он порывисто и крепко обнимает меня.

— Ты самое лучшее из того, что могло случиться со мной за последнее время.

— Ты мне об этом уже говорил, — шепчу я.

— Я это повторю еще и еще. Ты замерзнешь. Где твой платок?

Я протягиваю ему развязанный шарф и подставляю лицо для поцелуя. Дует сильный ветер, шарф запутывается. Я целовалась бы и целовалась с ним еще и еще раз, но, увы, уже гудит паром. Мы прощаемся и прощаемся.

— Мы должны были бы пожениться.

— Да. Возможно, что мы должны были бы пожениться, — отвечаю я.

— Поженимся и поедем в Датч-Харбор этой зимой, чтобы сесть на судно для рыбной ловли.

Я возвращаюсь под очень мелким дождем. Позже, лежа на койке, я слышу гудок парома, и мне кажется, что он плачет в ночи. Я вспоминаю, что забыла заплести Джуду маленькую косичку, а он просил меня сделать это.

Когда рано утром я вышла, небо уже прояснилось. Стояла хорошая погода. Я подошла к бюро такси. За ним был туалет, оттуда вышла женщина, а за ней мужчина, оба укутанные в старые грязные плащи. Они взялись за руки. Женщина казалась очень молодой. У нее были круглые медного цвета щеки, черные волосы, которые свисали растрепанными прядями. Желтые следы вокруг рта говорили о том, что, возможно, ее вырвало. Она едва не падала. Мужчина догнал ее и усадил рядом с собой.

— Теперь ты больше не будешь бухать, — так мило он ее ругал, — я иду, а ты цепляйся за меня… Именно так, да.

Она смеялась, полуприкрыв глаза, и позволяла собой руководить. Как лоскутную куклу, он сжимал в своих руках ее голову. Мужчина поднял голову. У него было шероховатое лицо, глаза, отмеченные отеками. Прозрачные зеленые глаза окаймлены красными прожилками. Он обратился ко мне: