Катрин Пулэн - Лили и море

— А твоя мать?

Его короткий и печальный смех.

— Я думаю, что она отдохнет теперь, когда мы уехали. Мой отец, как раз он заботится обо мне. Он бросил пить. Он хотел бы, чтобы я тоже остановился, но он об этом не говорит. Впрочем, я не хочу. Он мне посылает немного денег, когда я действительно нахожусь в дерьме. Однажды он мне предлагал спальный мешок из чертовски хорошего материала, который со временем испортился. Это было, когда я проводил время зимой на улицах Анкориджа.

— Ты ходила в бар «У Бени»?

— Редко. Всего пару раз, только чтобы поужинать. Но я снова отправлюсь туда. Я никогда не хотела жить в стаде. Я предпочитала спать в парках с другими бомжами. Или же быть совсем одной. Я делала себе нору даже в снегу. В моем спальном мешке мне было вовсе не холодно. Мне было действительно здорово.

Я прижимаюсь к нему. С ним — я под снегом. Я обвиваю его ноги своими. Мы больше не мерзнем.

— Был год, когда я не ловил, я захотел построить свой дом. Мой отец совсем за недорого купил хорошее дерево. Я сделал хороший сезон на траулере. Я работал как сумасшедший. Постройка домика продвигалась… А затем наступила зима. Все было прервано, трасса была отрезана снегом. У меня были запасы воды для питья, я всегда был предусмотрителен, — говорит он. — Меня обнаружили через несколько недель, полуживым.

— Полуживым?.. Отчего?

Он не отвечает. Он зажигает сигарету. Затем шепчет:

— Когда ты запираешься с извергом…

Проходит три дня, надо, однако, вставать.

— Я уезжаю отсюда этим вечером, — говорит он. — Поезжай со мной.

— Вначале я хочу поехать ловить крабов.

— Дело в этом Джейсоне?

— Очень молодой парень, на своем маленьком корабле. Ты его видел, когда он приходил в доки, мы работали на «Мятежном». Он как-то заглядывал к нам в конце дня. Это впервые, когда он решил отправиться рыбачить в одиночку и он будет шкипером.

— Ты с ним спишь?

— Никогда! Я хочу уехать, чтобы только рыбачить.

— Поезжай со мной на Гавайские острова, поедем в Гонолулу.

— Нет еще. Я не хочу оставлять Аляску.

— Выходи за меня замуж.

— Пойдем прогуляемся в доки.

Я впервые отпустила очень длинные волосы. Я горда тем, что иду рядом с великим мореплавателем, с распущенными волосами, с такой женской гривой на ветру. Он также гордится.

— Скажи мне что-нибудь, — говорю я ему. — Иначе я чувствую себя одинокой.

Мне приятен его низкий голос. Он медленно произносит:

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

Это прекрасно, хорошо. Мы совсем одни на пляже. Моросит очень мелкий дождь. Все, все серого цвета. Птицы с их криками растворились в тумане. Мы мерзнем. Стараемся все же заниматься любовью на мокром песке, между двумя черными скалами. Я говорю:

— Скажи мне что-нибудь. Иначе я чувствую себя слишком одинокой.

Джуд на мне, двигается тихо, капли дождя падают нам на глаза, скалы ранят мне бока, наша одежда мешает нам.

— Я тоже чувствую себя одиноким, — говорит он и негромко смеется. — Попробуем…

Надо быстрее возвращаться, так как море снова поднялось. Его рассказ таким образом оборвался. Садимся на ствол дерева, который отгораживает пляж и дорогу. Он вытаскивает бутылку водки из своей сумки, мне дает мороженое. Он кладет мороженое в стакан. Потом протягивает мне свой плеер, чтобы я слушала музыку. Том Вэйтс — «Мы плывем сегодня до Сингапура». Иногда он наклоняет голову ко мне, чтобы тоже послушать.

Около нас проходит парень. Он небрежно бросает нам что-то типа «Добрый день».

— Что он здесь делает? — тихо спрашивает великий мореплаватель. — Это же наш пляж.

— Да. Возможно, его надо убить за это.

— Поезжай со мной на Гавайские острова.

— Нет, еще не время, я хочу отправиться ловить крабов.

— Позаботься о себе.

— Да, — говорю я.

— Ты не поедешь на мыс Барроу?

— Нет пока.

— И если у тебя не будет больше корабля, если Горди заберет обратно «Веселую Джун», ты можешь пойти в шельтер. Ты там будешь в полной безопасности.

— Я всегда найду старую машину, чтобы провести в ней ночь. Там много грузовиков, брошенных на берегу, около Армии Спасения.

— Ты сумасшедшая. Я не должен уезжать. Я должен бы остаться с тобой и сделать тебе малыша.

Я смеюсь низким голосом.

— Зачем ты хочешь сделать мне малыша?

— Чтобы сохранить тебя вдалеке от этих гнилых машин.

Мы ожидаем паром. Уже давно наступила ночь, мы стоим рядом с большим пляжем, на который опустился туман. Наше укрытие — старая машина, обломок кораблекрушения. Его широкие руки вокруг моей фигуры. Я рассматриваю его в белом свете фонаря. Вижу одутловатые черты его лица, его медную и шероховатую кожу, влажные, цвета драгоценных камней, глаза. Я думаю о том, как он красив. Я даже уверена, что он самый красивый, самый высокий, жгучий и темпераментный. Он хотел бы, чтобы я его любила еще раз. Никогда он не насыщался ни любовью, ни сексом, ни спиртом.