Катрин Пулэн - Лили и море

Другие рыбы задыхаются на палубе. Мужчины берут в охапку наиболее крупные экземпляры, так сподручнее их поднимать на стол. Существа отбиваются и встают на дыбы. Они еще сражаются. Мощные удары хвоста — и мы забрызганы грязью и кровью с ног до головы. Тогда мужчины погружают свой нож в горло рыбы, режут мембрану жабр, делают быстрый разрез лезвием до другой мембраны, которая отделяет внутренности, затем они выхватывают все, вырывают требуху и жабры — все вместе. Они бросают это обратно в море, до меня доходят лишь два дышащих брюшка. Остаются только оба пузыря, находящиеся в самой глубине брюшка рыбы, которые мне надо уничтожить, как и белесую кожу. И снова мое лицо покрыто кровью и пеной. Джесс бросает мне несколько слов, смотря на меня, и смеется. Джуд поднимает глаза на меня. Он пожимает плечами, этот жест я принимаю за презрение. Ребро доставляет мне боль. Я мерзну. Я хотела бы возвратиться в Кадьяк. Джои меня пугает, вчера он был приятен, рассказывая мне о зверях и деревьях, он говорил грустно:

— Я — негр, сын индейца, поневоле ставший варваром. Надо убивать гораздо быстрее. Время — деньги, рыбы — доллары, и когда появляется морская звезда, часто более крупная, чем две мои соединенные руки, совсем не запланированная по нашей работе, и если она прицепляется к крючку, который она жадно сосет, то ее убивают ударом о стальной косяк.

Иногда, когда попадаются маленькие морские окуни, то их рассекают на части в блоках, между которыми проходят тросы снастей. Я отпускаю в море тех, до кого могу дотянуться, пока никто не видит, или маскируя свои движения под смешной жест. Я пытаюсь скрыть это от всех, знакомых мне людей, моих подельников в дальнем плавании — этих наемников, варваров, пугающих меня, ставших зверями, которые промышляют в просторной мясной лавке, при грохоте двигателей и неистовстве океана. Но у меня больше нет ни времени, ни сил для этого. Я боюсь желтых глаз, шкипера, который кричит и ругается, людей, этих широких и мощных мужчин, которые вонзают с такой ловкостью свои ножи в белое брюхо рыбы.

Дэйв просит у меня точильный камень.

— Ведро скоро наполнится, — отвечаю ему я.

Он горланит:

— Ты должна сделать то, о чем я тебя прошу!

Я смотрю на него с изумлением, страхом, непониманием. «Я тебя ненавижу, — думаю я, — ой как я тебя ненавижу!» Я очень огорчена, из-за того что он меня обманул. Он, Дэйв, мужчина, как и другие мужчины, человек, который распоряжается и хочет моментального повиновения, мужчина, один из тех, кто украл у меня койку и позволил мне спать на полу между их ног, когда у них вахта, один из тех, кто не обучил меня правильно чистить белых палтусов, кто только и может что кричать, и тогда я начинаю дрожать, в этом случае у них находятся слова утешения, и теперь я их уже слепо люблю. Мужчины, которые мне, возможно, не оплатят даже и половины моей доли. Я приношу ему камень и стою перед ним, опустив глаза.

— Спасибо, Лили, — говорит он таким тоном, как если бы он меня простил за что-то.

— Лили! Рыба попала в устройство! Ну что за блин, черт, мать твою за ногу! — орет шкипер.

Я убиваю красного морского окуня. Я толкаю рыбины влево от себя, они сползают в трюм. Сердце палтуса пульсирует на столе под неоном. Интересно, когда я бросаю его вместе с потрохами и кровью, долго оно еще бьется? Возможно, я должна была бы передать его морю… Напряжение быстро сокрушило меня. Джуд занимает место Джои и возвращается ко мне.

Я вижу линию снастей в узле. Я хватаю полную корзину, обмениваю ее на пустую, развязываю снасти. Там пойманная рыба, быстро бросаю ее в ведро. Джон хватает меня за руки.

— Это слишком тяжело для тебя!

Я смотрю на него с удивлением и опаской. Я мотаю головой из стороны в сторону.

Наступает день. Сейчас уже больше девяти часов. Ровно в полдень нам надо снова поднять последний радиомаяк. Мы возвращаем последний сет в адском ритме, рыбы беспорядочно брошены на палубу. Палуба напоминает сейчас кровавую стройку. Мужчины продолжают потрошить в середине снастей раздробленных морских звезд, глупых рыб с выпученными глазами, с тяжелым запахом внутренностей. Я пробую взгромоздить одного из этих гигантов на стол. Он слишком большой и тяжелый. Он ожесточенно отбивается, и я подскальзываюсь и падаю вместе с ним, но не отпускаю. Боль в ребре заставляет меня буквально плакать от гнева. Вместе с рыбиной мы купаемся в требухе. Моя первая рукопашная схватка с белым палтусом, объятия в крови и пене. Изловчившись, я изо всех сил хватаю его и сжимаю. Он слабеет. Мужчины уже пустили ему кровь, скоро он умрет. Он уже едва дрожит. Рука попала внутрь его жабр, которые он вновь закрывает. Моя рука поранена через перчатку. Теперь я умею укладывать его на столе. Он больше не шевелится. Он очень гладкий, такую красивую рыбу я не видела никогда. Я беру нож, погружаю его в жабры, я повторяю жест наших мужчин.