Катрин Пулэн - Лили и море

— И что мне делать?

— Выйти замуж.

— Я не хочу мужа.

Мы возвращаемся. Мы наконец сможем принять душ. И почистить зубы. Дэйв улыбается, думая о своей подруге.

— И тогда, возможно, мы поедем в отпуск на Гавайи, как только покончим с ловом палтуса, если рыбалка будет хорошей…

Глядя на меня, он немного смущается:

— Ты понимаешь, это не совсем то, что мне нравится, пляж и все это безобразие, но ей немного скучно в Кадьяке и она так долго мечтала об этом.

Джуд мечтает о барах, чтобы там подавали виски, которым он нагрузится по прибытии и в последующие дни тоже. Саймон не сказал, о чем мечтает. О скандинавском пиве, возможно. Джесс не перестает говорить о гигантской пицце, которую он тут же закажет, как только «Мятежный» прибудет в порт. Ги-гант-ская (он повторяет это с ликованием) декадентская пицца с ящиком пива. Шкипер кажется чем-то обеспокоенным. Он говорит, что пытается дозвониться до Оклахомы.

— А ты, Лили? Это будет мороженое или попкорн, что ты сразу же закажешь?

Я не против того, чтобы пойти напиться, покутить вдоволь, с Вольфом или без него, и наконец попробовать на вкус этот пресловутый Белый русский коктейль, о котором Джейсон мне все уши прожужжал.

Йан будит нас на рассвете в это последнее утро на судне. Мысль о возвращении не способствует улучшению его настроения. Он кричит:

— Проснись и пой! Вы не должны думать и мечтать о том, что вы уже находитесь на каникулах!

Встаем немедленно. Быстренько надеваем плащи, носки, сапоги. Ежедневный аспирин, как всегда, берем в аптечке. Джуд без слов вручает мне коробку. Я смотрю вниз, отодвигаюсь. Он, кажется, даже не видит меня. Йан до сих пор кричит в каюте. У него жесткие черты лица, словно вырезанные лезвием ножа.

— Двигайте задницами, ребята! Нужно хорошенько отдраить судно, чтобы все блестело, как никель, когда мы придем в порт! Мы не можем появиться там в таком плачевном состоянии, как сейчас… Ты, Саймон, занимаешься уборкой каюты. Почисти плиту с помощью металлического скребка, чтобы она сверкала как новенькая. Применяйте масло. То же самое, что и для пола. Ты, Дэйв, занимайся стенами. Отдрай их хорошенько, вот тебе льняное масло для изделий из дерева. Холодильник вымой с отбеливателем. Наведите порядок в этом борделе со шкафчиками. Лестницу в рубке тоже чистить металлическим скребком, в сортире чтоб все сияло. Джуд, вместе с Лили вы заботитесь о палубе. Вы будете тереть ее щеткой. Все. Там не должно быть ничего лишнего, чтоб не валялось ни кусочка кальмара или же шланга, ни крючка, ни ANPEC. Глядите, чтоб нигде не обнаружилось остатков рыбы, кишок, заглядывайте в каждый угол. Судно должно быть как новое. Покажем товар лицом, когда придем в порт.

Джуд кивает:

— Конечно.

Он выходит. Я иду за ним следом. Дождь мелкий и холодный. Нас окутывает туман. Сырость закрадывается в мое сердце. Это печальное время, как раз чтобы умереть, в конце сезона, в день возвращения, когда каждый умирает, после того как заканчивается праздник. Мы натягиваем на себя наши непромокаемые плащи. Джуд хватает щетку, мне бросает еще одну. Когда он ставит насос, палубу заливает ледяной водой. Я сориентировалась слишком поздно, мощная струя холодной воды окатывает мои сапоги. Мои ноги тотчас промокли. Мне хочется плакать. Мои ноги промокли насквозь. Я не имею права на кофе. Я одна на мостике с гневающимся Джудом. И в этот вечер мы возвращаемся в порт.

Он заполняет ведро водой с хлоркой, он уже начал тереть навес. Я работаю с ним наравне, на благоразумном расстоянии. Внутренности рыбы, кровь и старая наживка прилипли где только можно, приходится тщательно их выковыривать. По краям палубы было хуже всего: и в водостоке, и в каждом углу я обнаруживала кусочки белой плоти, обрывки кальмаров. Джуд работает быстро. Он чистит, не слабея. Я стараюсь, прикусив губу. В один прекрасный день это закончится. Мне даже уже не холодно. Он останавливается. Я продолжаю, нахмурившись. Я боюсь его презрения, если остановлюсь. У него низкий, медленный голос:

— Сделай перерыв, хочешь сигарету?

Я поднимаю глаза, я колеблюсь.

— Да, — наконец лепечу я, запинаясь, — пожалуйста…

Он дает мне пачку сигарет, у меня перехватило дыхание.

Мои щеки горят. Он протягивает мне свою зажигалку.

— Подкури ее сама, ветрено.

— Да. Конечно…

— Ты красная… Я редко видел тебя такой, — говорит он с веселой улыбкой.

— Да, я знаю, — отвечаю я сдавленным голосом.

Я взяла швабру.

— Ну тогда я буду продолжать.