Катрин Пулэн - Лили и море

— Поспим часа два. Мы это заслужили.

Он достает бутылку виски и выпивает полный стакан, выставив звонок на будильнике. Я разглаживаю пух на моей голове. Засохшая на щеках кровь вызывает зуд. Мое тело разбито. Усталость навалилась на меня. Два часа, думаю я. Два часа сна. Как это хорошо. Мы дрейфуем.

Я слышу звонок будильника. Джон не шелохнулся. Еще немного, думаю я, совсем чуточку… Я снова заснула. Мы проспали четыре часа. Я проснулась первой. Маленькая печка на жидком топливе зашумела. Сверху кофеварка, а в ней кофе, густой, как смола. Я наливаю себе чашку. Лицо горит, тело тоже. Слишком жарко. Холод и ночь оставались за запотевшим оконным стеклом, о которое бились потоки воды. Я вышла на палубу, вымытую накатывающимися волнами. Воздух сырой и холодный, жжение, леденящее ноздри, легкие, кожу. Кажется, ветер ослабел, корабль пассивно дрейфует. Пустые ведра не двигаются, надежно прикрепленные к средней надстройке. Огромный хвост голубой акулы, который я прикрепила к якорю, содрогается при каждом приливе волны, он походит на мистическую фигуру на носу варварского корабля. Я возвращаюсь в каюту, готовлю кофе и долго трясу Джона, пока тот не проснулся.

Пора, Джон.

Работа машинальная. Жесты механические. Ветер в лицо. Палтусы ушли отсюда после того, как прилив сменился отливом. Изредка попадается на глаза одинокая рыба с пустыми глазницами, кишащая морскими блохами. Холодно, ночь. Вода со всей силой обрушивается на нас, просачивается под плащи. Джон в гневе давит морских звезд возле фальшборта. Огромные уродливые рты, сосущие, как казалось, крючки, лопаются на темном дереве, усеивая палубу оранжевыми и розовыми лоскутами плоти. Джон с бесцветным лицом, он молчит со времени пробуждения, валясь с ног от усталости, сжав губы в горькую складку. Иногда он останавливает мотор вращающего вала, ставит устройство в нейтральное положение, смотрит на меня раздраженно:

— Подожди минутку.

Он удаляется в кабину. Ночь бледнеет. На туманном горизонте вскоре можно будет различить темный участок берега, черные и мрачные леса Китой на севере. Джон возвращается более спокойный, с отсутствующим взглядом.

— Я ухожу, Джон… Теперь твоя очередь вести корабль назад.

Бутылка стоит на кровати. Я прячу ее под подушку.

Возобновился балет морских звезд, разодранных у фальшборта. Джон снова останавливает барабан и исчезает в кабине. На этот раз его долго нет. Я смотрю одним глазом сквозь окно в кают-компании. Он нашел свою бутылку виски и с упоением пьет из горла, запрокинув голову и прикрыв наполовину глаза. Я больше не могла себя сдерживать, ринулась внутрь и вырвала у него бутылку:

— Нет, Джон, нет, достаточно!

Я выбросила бутылку в море. Джон побледнел. Немного виски течет еще из его полуоткрытого рта. Он мгновенно приходит в чувство, ругается и кричит:

— Маленькая крестьянка, ты хочешь научить меня ловить рыбу! Маленькая идиотка, отобравшая у меня мою бутылку.

Я слышу глухой шум падения. Волны бьют в корпус судна как неистовое прерывистое дыхание. Я опускаюсь на крышку трюма. Я плачу. Зеленоватые волны окружают корабль и играют маленьким «Морганом». Я думаю о большом моряке, лежащем на мне, о его дыхании льва и его рте, который вызывал во мне жажду, о Гавайях, которые я не увижу, о мороженом пломбир, которое больше не приготовят. Я рыдаю под дождем. Сереет заря. Небо свинцовое и неприветливое. Я чувствую под собой красивых гигантов моря, которые лежат в своих кроватях изо льда, обернутые в кровавый саван. Мотор урчит. Мы слишком много убили рыбин. Море, небо, боги, должно быть, в гневе.

Мне холодно, и я хочу есть. Я возвращаюсь в кабину. Джон стоит на коленях лицом в пол, задом вверх, как мусульманин. Но что для него Мекка? И что он там делает… возможно, спит? Я села за стол. Ловлю хлеб, который покатился на пол, вгрызаюсь в него. Джон тихо застонал.

— Ну же, Джон, — шепчу я, — нужно возвращаться на палубу, нужно поднять несколько палтусов.

Я ем хлеб так, как если бы в мире кроме него ничего не осталось, больше ничего, на что можно по-настоящему рассчитывать.

Корабль дрейфует. Джон по-прежнему стонет.

— Перестань, Джон.

Я встаю и подхожу к нему, мягко хлопаю его по плечу.

— Нужно поднять оборудование, Джон.

— Я тебя потерял. Я тебя потерял, Лили.

— Нет, Джон, ты меня не потерял, никто не может меня потерять, но нужно вернуться к рыбной ловле.

— Я нуждаюсь в помощи, — кричит он, по-прежнему задом кверху, уткнувшись лицом в грязный пол.