Ольга Покровская - Аркадиана

-- Да кому нужны такие мелкие, - говорит Леша. Его отвлеченный голос мне не нравится. Нет, не о рыбах он думает.

-- У нас в отечестве, - говорю я. - Давно б уж съели и таких. А не съели б, так надкусили.

Леша пожимает плечами. Интересно, откуда он? Или он говорил, а я забыла?... Не помню... Я оборачиваюсь к Вере. Вера смотрит на меня. В ее глазах какая-то нехорошая поволока. Как два тумана, короче говоря.

-- Э, э, - говорю я внушительно. - Не гляди так больно и тревожно. Не буди в душе моей усталость.

Вера с Лешей обмениваются взглядами.

-- Она изумительна, - говорит Вера.

Леша подходит, обнимает меня за талию, и платье под его рукой намокает от пота.

-- Идите к черту, - говорю я уныло. - У меня нос облез. И волосы соленые. И вообще я чудовище.

Странное и сонное равнодушие с одной стороны, а с другой сердце привычно бьется, и мне приятно Лешиной прикосновение. Вера вливается в скульптурную группу и целует меня в шею.

Куда ревнители морали попрятались, думаю я уныло, ища глазами какого-нибудь дружинника с красной повязкой и маниакально-депрессивной повадкой... Отелю не до нас... своих дел хватает. Даже бабушки следят больше за внуками, чем за чужими нравами.

-- Есть новый анекдот, - сообщает Леша добродушно, но натянуто. Он еще не сбросил со счетов возможность получения оплеухи.

-- Какой? - спрашивает Вера и, поднимая голову, смотрит мне в глаза.

-- Неприличный, - говорит Леша.

-- Нам-то нечего друг друга стесняться, - произносит Вера глубокомысленно.

Я киваю. Я устала. Мне все надоело.

-- Мы свои люди, - соглашаюсь я апатично.

Хочется спросить: а Мустафа? А как же Леша? С какой стати мы торчим на общем обозрении, как живая пирамида на параде? Или Мустафа нашел замену?.. Быстрый дедушка, количеством берет... И черт с ним...

-- Понеприличнее, прошу, - говорю я. - Иначе нет смысла...

-- Ого! - говорит Леша игриво. - Вы, девушки, еще и приставать начнете. Я с вами в номер идти боюсь.

Встретив Верины пальцы, я вздрагиваю - они в пекле холодные, как лед.

-- В какой номер, - говорю я. - Тебе работать...

-- Делу время, потехе час, - говорит Леша. - Всем положено... Насчет потехи как?

-- Часа? - спрашиваю я тупо.

-- Увидим, - говорит Леша. - Как масть пойдет...

Четыре крепкие руки ведут меня, как слепого, по пирсу, а я тупо соображаю: может, Леша на задании?.. Может, он Мустафой засланный? Спросить бы, но лень. Какая разница?.. На берегу я шарахаюсь в тень, под жидкие ветки кустарника. У пыльного автобуса грудой лежат чемоданы, а рядом мизансцена прощания: две молоденькие розовые девочки в льняных платьицах взасос целуются с охранниками-турками, а сквозь стекла злобно, с долей зависти, изучают процедуру законные матери семейств. Я тоже завидую. Свежо и натурально у людей, как с грядки. Возвратятся к мужьям и женихам такими ж яблочками наливными, нетронутыми лишними переживаниями... У Леши брезгливость в мимике. Цирк, и только... Куда ж мы... Я не выпивши... Не потяну без микстуры для повышения производительности... Я, конечно, справлюсь, дети строителей коммунизма жизнью учены... но лучше с допингом... Даже коммунизм трезвыми не строили, а такое дело... На ходу, на полшаге, я делаю попытку свернуть к бару, две пары рук останавливают в зародыше мое поползновение, а их владельцы по-доброму спрашивают:

-- Куда?

Не хватало еще лекций про здоровый образ жизни. Главное, вовремя.

-- Ребята, - говорю я умоляюще. - Дайте выпить! Не могу такие вещи на трезвую голову!..

Меня согласно поворачивают, подводят к стойке и усаживают на высокий барный стул. Две пары глаз вопросительно буравят с двух сторон.

-- Пей, солнышко, - говорит Леша и ласково гладит меня по талии. Для него игра началась. - Пей, деточка.

Подлетевший бармен моргает вопросительно. Я с кислой гримасой, лихорадочно соображая, веду взгляд по бутылочному ксилофону за бортиком. Рома их керосинового...нет, этого, пожалуй, мало.

-- Коньяк, - говорю я решительно и добавляю. - Full glass.

-- Не много? - спрашивает Вера тревожно. Боится, что с такой дозы я обернусь овощем.

-- В самый раз, - говорю я.

Махнув разом стакан теплого опилочного коньяка, пахнущего древесной морилкой, я решительно выдыхаю и сразу получаю нехилый удар по голове по линии бровей. Встроенное зеркало за спиной бармена подрагивает и нерешительно раздваивается. Теперь можно. Забрало.

-- Ну все, - говорю я, неуверенно слезая с табурета (вдруг уже ноги не ходят). - Пошли!

И мы трое, как невидимой веревочкой повязанные, идем в номер.

Заходя в автобус, настроившись на дальнюю дорогу, я душераздирающе зеваю. Выдумали отправлять утрами самолеты. Надо ж перед вечером. Приехать и сразу баиньки... Хотя если рейс задержат...