Ольга Покровская - Аркадиана

После завтрака мы за ручку идем на пляж. Я намазываю его собственным кремом от загара (непримиримая даже к мизерным тратам на мужчин Вера обольет меня презрением), и мы заходим в воду. Он заходит спокойно, без крика, без обтирания различных частей тела и довольного уханья - вошел, выругал вполголоса острый камень, попавшийся под ногу, и поплыл.

Мы плывем на глубину, к буйкам, туда, где Вера читала мне стихи. От Антона стихов не дождаться, но никто и не требовал. Я укладываю его на спину, мы лежим, и я развлекаю его беседой, его тянет затеять возню, а я боюсь утонуть (вот так и тонут).

Потом вылезаем из моря, идем к бару и степенно потягиваем я - ром со льдом, а он сомнительный коньяк, купившись на название. Приходит очередь турецкого кофе. После кофе я рассказываю, какие начинки закатывает в блины турчанка со скалкой. Потом его тянет к бассейну побаловаться игрой "кто дальше плюнет" (в моем понимании спортивных развлечений). Леша с непроницаемым лицом, непонятно блестя глазами, иной раз чересчур бережно и мягко объясняет ему правила.

Обедаем вместе с Верой, которая пробует женское очарование, пытаясь укусить его то с одного бока, то с другого - не особенно стараясь, на всякий случай, вдруг выгорит. Но Антон в глухой обороне, и Вера корчит недовольные гримасы. После обеда идем в номер, выходим под вечер, дальше короткая экскурсия по лавкам (сперва я кисло опасаюсь, что придется выбирать подарки чужой жене, чужой теще, чужим сослуживцам и т.д., но он лишь хочет купить кальян).

Мы говорим, как близкие, но молчим, как чужие. Когда в разговоре случается пауза, во мне просыпается беспокойство сумасшествия. Я не понимаю, кто из двоих спятил: я или окружающий мир. Кто-то из двоих точно... Первый раз я ощутила разлившееся в воздухе безумие, когда случился первый путч, второй раз - когда бомбили Грозный, а потом чувство стало слабым, но хроническим. Неприятно, как звон в голове... Погружаясь в лакуны молчания, я не понимаю, что это за человек, что он делает рядом, о чем мы говорим, и боюсь, что пора просыпаться.

Поужинав, мы гуляем по пляжу, по пирсу, смеемся, я висну у него на шее, он, демонстрируя силу, отрывает меня от земли (с детства люблю, когда носят на ручках), таскает свой задастый груз, едва не проламывая доски, и мы опять смеемся. Не знаю, что ему приходит в голову - то ли мой визг, когда он спотыкается, ему по нраву, то ли коньяк противопоказан - но он довольно ковыляет туда, где кончается опора под ногами, и заявляет:

-- Сейчас в воду брошу.

-- Пусти! - ору я возмущенно и смеюсь. Не верю, что он разожмет руки, но надо поломаться для обоюдного удовольствия.

-- А вот брошу, - ржет он.

Кажется, ему в кайф, что он сильный, я слабая, и я в его руках.

-- Пусти! - я колочу его кулаками в грудь. - Ну пусти!

Терпеть не могу дурацких шуток. Добро бы на ногах стоял уверенно. Поскользнется еще, гад.

-- Вот не пущу! - хохочет он.

-- Пусти! Ну пожалуйста! - кричу я всерьез. Не люблю безмозглых атлетических демонстраций. Силу следует употреблять в мирных целях... Он становится на краешек.

-- Раз... два...

Не успеваю я испугаться, как падаю в пустоту спиной вниз, хлопаюсь в воду, мне захлестывает нос, и я в панике чуть не захлебываюсь. Кажется, я перестаю кричать, отфыркиваюсь и быстро гребу к берегу. Надеюсь, он не сообразит покидать в меня булыжниками? Их на пляже навалом, сами в руки просятся, чего не покидать...

-- Давай руку, - лениво говорит он сверху. - Давай же.

Я отплевываюсь от очень-очень соленой воды и плыву. Он идет по пирсу за мной.

-- Да ладно тебе, - говорит он снисходительно. - Что ты, шуток не понимаешь...

Пляжный турок наблюдает за нами недвижимо, но пристально. Слава богу, есть тот, кто не позволит меня утопить. Или позволит?.. Мало ли какие капризы у постояльцев - оплачено?..

На выходе я вязну в мокрой гальке, кое-как выбираюсь на берег, отпихиваю его и иду к отелю. Мне приходит в голову, что надо срочно сушить платье. Платье-то у меня одно... Сколько оно сохнет?... Что за кретины попадаются, хлебом их не корми, дай посамоутверждаться... Стеньки Разины фиговы... нас на бабу променял... Лучше бы выбрала какого-нибудь турка, у них хоть нету комплексов на мужской почве... На какой угодно, а на этой нету... Они по крайней мере знают, что женщина существует не для кидания в воду. Клянчил бы деньги... только и всего...

Антон настигает меня и обхватывает руками.

- Ладно, дурочка, что ты, кончай, - говорит он. Я отталкиваю его руки, но он взял целью воспользоваться силой в полной мере. Конечно, я не справлюсь... Я вспоминаю родную Москву, набираю воздуха в легкие и верещу так, что слышно, наверное, в Анталии. Если действует на бродячую собаку, почему не подействует на домашнего мужчину?