Ольга Покровская - Аркадиана

-- Да куда мне, - отвечает Леша. - Боже сохрани.

Я смотрю на темную листву отеля. Хорошо, что мы сидим вдвоем, и все нас видят. Не станут Веру подозревать.

-- А с глубокой космической точки зрения, так мы все равны, - говорю я. - Ты сам когда-нибудь за все ответишь... Будешь какой-нибудь молекулой в параллельном мире, в черной дыре крутиться, с тебя и спросят: что ты, молекула, делала в отеле "Фрегат", в четыреста пятнадцатом номере, такого-то августа такого-то года?.. И сколько в тебе молекул есть, каждую к ответу призовут, и каждую пометят: неправильно себя вела...

Леша хмыкает и провожает глазами далекий морской огонек.

-- Не стоит, лишнее, - соглашается он. - Сколько сил потрачено... и спермы... черт знает на что... и на кого...

Он искоса проверяет, не приму ли я на свой счет. Я не обижаюсь. На меня потрачено немного. Я вдыхаю морской йод и предоставляю Леше самому с собой вести расчеты. Вчера над пирсом горела оранжевая точка... я замечаю, что звезда уехала в сторону мыса и висит над маяком. Куда это она... я вспоминаю, что земля у нас вертится. Вчера был другой час... а теперь сколько?... Ночь?...

-- Тебе, наверное, спать пора, - говорю я.

-- Ох, а я спал так хорошо, - он потягивается и лукаво улыбается. - Ты мне весь сон перебила... Теперь не засну...

-- Заснешь, - говорю я утешительно. Не стоило, не мне рассуждать о родах влюбленности. В его положении вообще трудно сохранять достоинство. Другой бы засветил по морде. Залетной бабочке философствовать легко - приехала и уехала, а ему хранить осадок от сказанных слов. Он и не жалуется... Кемаль, экскурсионный бог в миниатюре, вон изнылся на жизнь и всеобщую дороговизну. Мы заметили, что наших мужчин не устраивает работа, жена и любовница - порядок варьируется, но составные части неизменны - а турецких финансовые проблемы. Леша же молчит... За его молчанием и улыбкой, как за водной поверхностью, содержимое другой стихии. Убогое, наверное, содержимое - но все же.

-- Извини меня, - говорю я. - Я люблю иногда всякую чушь болтать. У меня невроз такой. Некоторые женщины наматывают волосы на палец, некоторые покачивают носком туфли, когда кладут ногу на ногу, а я болтаю всякую ерунду. Это вроде такой акынской песни. Ты не слушай.

Леша снисходительно покачивает ногой. Он ленив и плавен, как молодой тигр.

-- Да тетки всегда болтают, - сообщает он. - Они такие. Что ж им делать, как не плешь проедать. Язык-то почесать надо.

Он подмигивает снова. Я в ожидаемый ответ на кокетство вяло стучу его кулаком по ближайшему мускулу. Леша доволен. Отражение каких-то мыслей выплывает на его лице мечтательной улыбкой. Формулирует сам для себя приключившееся произошедшее. Представляет, как будет рассказывать. И сколько приврет. Кажется, реальность превосходит его хилую фантазию.

Меняется ветер, и меня бросает в дрожь.

-- Пошли, - говорю я.

Мы поднимаемся и медленно, как чужие, тащимся в отель. Думаю, сторонним соглядатаям не верится в близкие отношения наблюдаемых. Мне и самой так. Мы идем на достаточном расстоянии, словно чужие. Я смотрю в темноту, на блеклую вату облаков и белые прожилки в невидимых горах.

-- Интересно, - говорю я. - Здесь дожди бывают?

-- Бывают, - отвечает Леша. - Снег и тот бывает.

-- Не верится, - говорю я.

Леша флегматично пожимает плечами.

-- А у нас тебе в июле верится, - говорит он. - Что зимой минус двадцать?

-- То у нас, - говорю я глубокомысленно. - А то у них.

-- Без разницы, - отвечает Леша, шаркая пляжными тапками.

-- Просто я отдыхаю, - говорю я. - Вот мне и кажется вселенский рай. А ты работаешь. Вот и веришь во всякую гадость...

-- Я не верю, я знаю, - уточняет Леша со вздохом.

Мимо пролетают с квадратными глазами две великовозрастные кобылки лет по четырнадцать - в миниюбках и размалеванные, как боевой авангард туземцев. Одна гонится за другой, настигает, хватает со всей молодой силы за талию (я бы переломилась пополам), а настигнутая с хохотом орет:

-- А я Лешке пожалуюсь! Леша!.. Ууу!.. Дура, уйди!...

-- Кончай орать! - выговаривает Леша строго. - Люди спят.

И величаво, как караванный авангард, шествует дальше.

-- А когда идут? - спрашиваю я.

-- Чего? - говорит Леша.

-- Ну когда дожди? Когда сезон?

-- Ааа... В октябре приедь попробуй... Все побережье потонет. Или в ноябре...

-- Вот бы в это время приехать, - говорю я мечтательно. - Море, дождь, еда, выпивка, тепло и ни-ко-го...

Леша смотрит подозрительно. Не верит. Мое текущее поведение не подтверждает наличие идиллических мечтаний.