Ольга Покровская - Аркадиана

-- У тебя выпить нет? - спрашиваю я.

-- Не увлекайся, - заявляет Леша тоном моралиста. - Сопьешься.

Задрав голову, я изучаю отельную стену, отсчитывая пальцем окна от края фасада. Там Светкино окно... не горит ли? Нет, слава богу, темно... Я замечаю, что из кустов на меня пристально глядят злющие кроваво-пьяные глаза потасканной блондинки с телесами, которые вот-вот вывалятся из топика шириною в два пальца. Чувствуется, что мое присутствие рядом с Лешей ей не по нраву. Чувствуется, что от меня могут полететь перья. Чувствуется, если я не уберусь подобру-поздорову, они полетят и от Леши. Мне неуютно. Все-таки время ночное. Черт ее знает, что она делает на холодной родине, может, дальнобойщиков на трассе ловит... Станет она стесняться в какой-то паршивой загранице...

-- А мне, собственно, сюда, - говорю я и шагаю в сторону.

-- Куда ты? - говорит Леша удивленно.

-- Так мы простых путей не ищем... - отвечаю я и карабкаюсь в окно. - Нас трудностями не запугать... Мы еще дойдеоом до Ганга... - Бог бы дал не перепутать... Храпят за окном... Ничего не значит... Сейчас весь отель храпит...

Тихонько, не делая лишних движений, я забираюсь в номер. Номер чужой. Он в любом случае чужой... Надо было чем-то пометить, что ли... Храпит мужик, мордой в подушку. Не хочется отключаться без твердой уверенности, что сосед по койке как минимум знаком. Получишь утром сюрприз... Сажусь на кровать. Нерешительно трясу объект за теплое плечо.

-- Антоша, - говорю я осторожно. Вдруг это все-таки не Антоша...

-- А? - ошалело отвечает голос из подушки. - Что?

Кажется, Антоша. Не ошиблась. Снайпер я, да и только.

- Ты во сне разговаривал, - шепчу я и блаженно вытягиваюсь рядом. Я так устала! Как дрова возила... Выпить бы неплохо, но я все равно засыпаю как убитая.

Этой ночью мне снится мой первый мужчина.

Он не снился мне много лет, и думалось, что это навсегда. Почему он является опять - не знаю.

Сперва он в неизвестном помещении, в новом сером костюме, элегантный, как рояль, по обыкновению. На заднем плане семейным фоном маячат жена, дети, тесть и теща. Он мимолетом бросает слова - мне и кому-то еще... Потом я бегу за ним в темноту, через мостки и станции метро. Он обнимает меня и спрашивает "Неужели ты меня совсем не любишь?" Мне хочется выть и кричать "Я люблю тебя до безумия", но вместо этого я благоразумно отвечаю "Я не могу быть равнодушной... это против воли... но не любовь". Мы гуляем вдоль высоких домов, мы целуемся, и я мучительно кричу "Не надо, я хочу тебя..." Не помню, что он отвечает... Кажется, от законсервированной боли надцатиллетней давности я и просыпаюсь. Настроение - хуже некуда. То, что казалось с отвращением забытым, оказывается, живет подсознании и ноет, когда трогают... Нет, ребята, пора выходить из алкогольного транса. Черта с два он приносит забытье. Наоборот - извлекает на клеточном уровне самые мерзкие куски памяти. Неприятно обнаруживать, что в организме конвульсируют рефлекторные остатки того, что мозг давно перечеркнул и похоронил.

Я лежу в бессознательном пограничье и не могу понять: что я тут делаю, на чужом побережье, среди палящего солнца, банановых пальм в огородах, колючей выжженной травы на взгорьях, в чужой постели, с чужим человеком, с черным ощущением катастрофы, с глухой стеной, закрывающей прежнюю акварельную жизнь, с порванными связями, на развалинах... Потом я просыпаюсь, отбрасываю неприятное и сознательно понимаю, что на развалины отдых в белом отеле у синего моря не тянет вовсе... многие не мечтают о таких развалинах. Я слышу шуршание поливных автоматов за окном, словно ощущаю легкую водяную пыль, орошающую свежий газон, чувствую аромат незнакомых цветов, и я начинаю нежиться в постели и приготовляюсь безмятежно улыбаться тому нежданному, кто пребывает рядом. Потом я открываю глаза, улыбаюсь, и день начинается.

Ритм задает окружающая природа. Я встаю, щебечу какие-то милые слова, и мы под ручку идем завтракать. Здоровая на вид Дашка свисает с лесенки на детской площадке, громко распевая "напитки - покрепче, слова - покороче", и мне кажется, что день будет хорош. За завтраком я режу булочки, очищаю горячие яички от скорлупок и пересказываю в лицах местные анекдоты и сплетни. У него такой скоротечный отдых, что его надо развлечь... Антоша весело хохочет и принимает из моих рук бутерброды. Светит солнышко, под ногами бегают кошки, а окрестные мочалки сверлят меня злыми глазами. Вчерашняя девка в недоразвитом топе быстро изучает Антона с головы до ног и еле удерживается от намерения окунуть меня в бадью с местной версией салата Оливье. Все так идиллично, что вызывает подозрения. Вера садится за два столика и пристально изучает наше поведение, по одному отправляя в рот отщипанные согласно правилам этикета кусочки хлеба. Я делаю вид, что не замечаю ее фиксирующей скрытой камеры. Антон ведет себя мило, но скучновато. То ли привык, что его развлекают, то ли специально приехал, чтобы развлекали... то ли он от природы такой. Впрочем, не страшно. Забавные мужики слишком часто бывают невыносимы.