Ольга Покровская - Аркадиана

-- Теперь уже не нашу, - отвечаю я. Что-то, как я посмотрю, тут одни суровые патриоты собрались... До меня доходит, что я не успела спросить, из какой страны они сами. Ну и ладно. Имена, по крайней мере, знаю - уже прогресс...

-- Все равно считай, что нашу, - говорит Андрей весело и пытается меня обнять одной рукой.

-- Дверь-то закрыли? - говорю я.

Андрей встает и, бормоча "а кстати...", бежит к двери. Возвращается он радостный, возбужденный, глаза блестят. Руки опять потирает. Скорее всего, он незнания, куда их деть.

-- Ну Нинка, - говорит он бодро. - Ну ты попала!

Я задумчиво перевожу недобрый взгляд с одного на другого. Мне вспоминается Валя из Ренатовой подсобки - грустная менада, хрустящая тортом. У меня тоже возникает некоторое желание порвать кого-нибудь на клочья... Мне совершенно спокойно. Я даже не чувствую стыда за то, что происходящее мне кажется абсолютно правильным - нормальней нормы.

-- Ну кто из нас попал, дорогие мои, - говорю я. - Это еще большой вопрос...

Первое, что я вижу поутру, спустившись в холл - это Вера, которая бегает вдоль стойки регистрации, как тигрица в клетке.

-- Нинка! - кричит она на весь отель, заметив меня. - Куда ты делась?

-- Никуда, - говорю я оторопело. - Тута я... А что?

-- Как что? Я с ума схожу! Я уже всех на ноги подняла! Куда ты провалилась? У тебя мобильный не отвечает! Почему у тебя мобильный выключен?

Я с трудом соображаю, зачем же она так кричит. Нас с интересом слушают люди, обнимающие надувные предметы, и уборщик с веревочной шваброй.

-- Во-первых, наверняка разрядился... - бормочу я. - А во-вторых, как ты думаешь, я в чужой койке буду по мобильному разговаривать? Ты с собой к Мустафе мобильник берешь?

-- Конечно, беру! - с негодованием отрезает Вера.

Я оторопело молчу.

-- А муж не звонит? - осторожно интересуюсь я наконец.

-- Не заговаривай мне зубы! - продолжает Вера. - Могла бы хоть записку оставить! В номере нет, нигде нет... как ты думаешь, что я могла подумать?

-- Я ж не знала, что ты в номер придешь... - бормочу я, разводя руками. - Что мне, переться к Мустафе и скрестись под дверью: Вера, я туда-то?

-- Все равно могла бы предупредить! - возмущается Вера. - Хрюшка ты после этого! Я вот всегда говорю, куда и с кем я иду, а от тебя ни слова не дождешься.

Я виновато плетусь за ней и умоляю о прощении. Почему-то всем нужно знать, где я нахожусь. Стремление навести микроскоп раздражало меня даже в собственном муже. Хотя ничего особо секретного в моей жизни тогда не было.

По дороге по меньшей мере половина отеля радуется тому, что я нашлась. В дверях ресторана я уже готова провалиться сквозь землю.

-- Ну, - внушительно говорит Вера, когда мы садимся за столик и я, горбясь под бременем вины, выцарапываю масло для бутерброда из крохотной фольговой ванночки. - Рассказывай.

Я рассказываю. Не вдаваясь в подробности. В общих чертах. Одну канву событий. Весьма великосветский разговор. Я режу ветчину - ножом и вилкой, как в хороших домах - и рассказываю. Беседа аристократических дам. Хотя могу поклясться, что аристократические дамы вели между собой беседы и покруче... Предполагаю и наличие прямой зависимости - чем более аристократичными были дамы, тем круче случался разговор... Вера ахает и мечтательно заводит глаза.

-- А где они, где? - спрашивает она, кося глазами и оглядывая зал.

Приходится объяснять, что эти идиоты ни свет ни заря уехали на двухдневную экскурсию в Памуккале. Долго вздыхали, мялись, сожалели, но не пропадать же деньгам - уплачено. Видимо, когда-то решили, что после отъезда их убогих девок ловить будет нечего, и они займутся расширением кругозора. Да и отдохнуть надо. Отдыхать, думается мне, они будут всю дорогу...

-- Значит, их двое, - заявляет Вера с явным намеком.

Я отвечаю, что пусть не тянет лапы - это мое. Я не покушаюсь на Мустафу, и она пусть не жужжит.

- Но ведь двое, - говорит Вера, делая шокированный вид. - Ты себе хочешь обоих?

-- Ага, - говорю я. - Хочу. Меня, если ты помнишь, в школе учили: главное - это коллектив. Были бы люди хорошие, а количество...

-- Ты невозможная женщина, - говорит Вера.

-- Ага, - снова соглашаюсь я.

Вера вздыхает.

-- Нет, ты великолепна, - говорит она.

Я отвечаю, что пусть не заговаривает зубы - дележки не будет. Я не ведусь на грубую лесть.

-- А как твой? - спрашиваю я, выпивая горячий желток.

Вера недовольна. Вчерашняя песня повторяется. Мало, что она недовольна Мустафой лично, она подозревает его в скупости (думаю, небезосновательно).