Ольга Покровская - Аркадиана

Ежась от ветра, я подхожу к полотенцу и нашариваю тапки. Молодой человек по-прежнему не двигается.

-- А я тут покараулить решил, - весело заявляет он. - Чтоб не украли.

Я поднимаю голову. Он красив. Мелькал раньше в отеле, и мне запомнилось, какого небесно-голубого цвета его глаза. Был, кажется, с другом и двумя тощими женами в расписных кустарных парео соответственно... Сбежавший автобус. Не вариант.

-- Спасибо, - говорю я вежливо. - А что, здесь крадут?

-- Хо! - завляет он. - Да где ж такое место, чтоб не крали. Везде крадут.

-- Ну спасибо, - повторяю я и накидываю полотенце на плечи. - Разотри, пожалуйста, холодно.

Думаю, церемониться с ним нечего.

-- Это можно... - говорит он под нос со смущенным хохотком, становится у меня за спиной и принимается растирать плечи. Сперва он растирает довольно энергично, но постепенно переходит на поглаживание. Поощрять не тянет - наверняка поблизости жена ошивается.

-- Достаточно, - говорю я и натягиваю платье.

-- Может, погреемся? - спрашивает он, демонстративно и неубедительно дрожа. - Выпить хочешь?

-- Ну, это можно, - отвечаю я степенно.

Я бы с удовольствием выпила, но в баре международный аншлаг, а очереди я с советских времен ненавижу. Пусть потолкается, раз сам напросился.

-- У нас есть виски, - говорит он. - Виски хочешь?

-- Не хочу, - отвечаю я, удивленно понимая, что виски может быть только в номере. Куда ж жены-то делись? Или по магазинам шляются, а пионер ни минуты не теряет?

Его голубые глаза округляются.

-- Виски не хочешь? - спрашивает он.

Рекламных фильмов о роскошной жизни насмотрелся, не иначе.

-- Виски, самогон, чачу, далее везде не пью, - говорю я. - Для девушек нужно держать что-нибудь поделикатнее.

-- Хо! - заявляет он. - Да девушки сейчас, знаешь, сами водку хлещут так, что страшно смотреть... Такие девушки сейчас...

-- Водка это другое дело, - соглашаюсь я. - Водку я тоже употребляю. Не в промышленных количествах, но все-таки.

-- Есть ликер, - говорит он. - Апельсиновый. Остался... - и замолкает. От девок остался, хотел сказать, но понял, что лучше помолчать. Значит, те тощие были не жены. Правильно, голубоглазые красавцы всегда найдут по месту, зачем лишний груз тащить.

-- В duty free покупали? - спрашиваю я. Мне уже весело.

-- Ага, - соглашается он.

-- Уговорил, - резюмирую я.

Мы не в ногу, не приноровившись еще - как по отдельности - следуем мимо бара в отель. На нас с громким криком "Юрасик!" натыкается костлявая блондинка и с размаху плещет на меня дрянью, которая здесь называется Пина-Коладой. Сперва я думаю дать ей по шее, но потом вижу Юрасика - мохнатого мужика со свирепыми глазами и гимнастом на цепи. Взгляд у Юрасика - как у племенного быка. Связываться не хочется, молча идем дальше. Я краем глаза поглядываю на нового знакомого. Он сказал, что зовут его Андреем. Его можно снимать в кино. Причем в любом ракурсе. Лицо правильное, улыбчивое. Глаза - голубые. В глазах - ни мысли. Но здесь не дискуссионный клуб. Не об умном же с ним беседовать...

Я незаметно проникаю в сумку и длительным нажатием на тугую кнопку выключаю кошмарное устройство. Мне сейчас ничьи звонки не нужны. Хотя бы и оплаченные абонентом. Я, знаете ли, не подписывалась разговаривать с абонентами в любой момент дня и ночи. И вообще, пятьдесят баксов - не основание, чтобы сидеть со страдающим видом у трубки и стеречь звонки от единственного и неповторимого.

В холле попадается Маша, которая провожает меня долгим снисходительным взглядом. На лбу у нее написано презрение к альтруизму - тяжелое презрение квалифицированного работяги к гастарбайтеру. Я чувствую угрызения совести. Все-таки она на работе, при исполнении - стало быть, в своем праве. Человеку на посту вообще все прощается. Любителям такой номер не проходит... Я любитель, и мне чудится, что весь отель готов меня испепелить.

Мы прячемся в лифте, и мне лучше. Вообще достаточно посмотреть на Андрея, и пройдут угрызения совести вместе взятые.

Открывая дверь в номер, он похохатывает снова. Не знаю, с чего ему так весело.

-- Ну-с, - говорит он бодро, потирая руки. - Посмотрим, что у нас есть... Ты пока располагайся. Пардон... Ох. Это тоже пардон...

-- У вас, не убирают, что ли? - спрашиваю я, отодвигая в сторону пижамные штаны, ремень и плеер, пока Андрей накидывает на кровать жаккардовую тряпочку.

-- Да бездельники! - говорит он возмущенно, но мне понятно: как повесили табличку don't disturb - неделю назад - так с тех пор и висит. - Сервиса никакого! Чему их немцы учат, я не знаю...