Ольга Карпович - Малая Бронная

Я так и задремала в кресле. Снилось, как будто некто очень близкий и желанный обнимает меня своими сильными руками. Шепчет что-то нежное, обдавая жаром влюбленных поцелуев. И я тону в его объятиях, и мне больше всего на свете хочется, чтобы этот мужчина никогда не разжимал рук, держал крепко-крепко, чтобы не было возможности вырваться…

Человек из сна легко перенес меня на кровать, приговаривая при этом: «Не бойся, это я. Я!» Я провела рукой по бугристой поверхности кровати и неожиданно осознала, что это совсем не сон, а самая настоящая явь. А этот страстный любовник – вовсе не эротическая фантазия натренированного воображения, этот человек – Руслан, неизвестно каким образом прокравшийся в мой номер…

– А как же работа, творческий процесс, сплетни? – задыхаясь от нахлынувших чувств, почти простонала я.

– Давай ты хоть раз в жизни помолчишь! – прохрипел он, впиваясь в мою шею исступленным мужским поцелуем.

Я всей своей сущностью прочувствовала силу и гибкость его легкого жилистого тела, руки вцепились в его плечи, прижимая к себе до боли, он гладил мои волосы и бормотал что-то ласковое, бессмысленное, горячее… И меня снова закрутило и унесло куда-то. Эта его парализующая волю, отключающая рассудок манера любить – самозабвенно, настойчиво, беспощадно. Отдавать всего себя без остатка и получать в результате больше, выворачивать душу, побуждая и меня раскрываться целиком, забыв исконный инстинкт самосохранения. И каждую минуту чувствовать – вот же, он любит меня, любит! Потому что разве можно так искренне, мучительно и беззащитно лгать?

Все сомнения, продуманные решения и благоразумные обеты затерялись в чувственности этой ночи, я понимала, что завтра наверняка буду жалеть о содеянном, но сегодня… Никого дороже, желаннее, милее не было для меня сегодняшней ночью.

– Значит, ты решил воспользоваться тем, что в ближайшие дни съемок не будет, и предаться плотским утехам? – подшучивала я над Аваловым утром.

Мы сидели в моем номере, прямо на кровати, и завтракали. Авалов спустился и раздобыл где-то глубокую миску с тсампой – своеобразной жидкой кашей из муки, масла и чая.

Руслан рассмеялся и откинулся на спинку кровати.

– Именно так. Разве я не имею права расслабиться? Я ведь, в конце концов, тоже человек.

– Ты? – притворно изумилась я. – Никогда бы не подумала. Мне всегда казалось, что ты – бессмертный бог важнейшего из искусств.

– Не бог, – покачал головой он. – Маг или жрец, как вам будет угодно.

– Ах, ну тогда я тоже жрица. Весталка! – объявила я, натянув на грудь простыню наподобие античного хитона.

– Весталки были девственницами! – прорычал он, опрокидывая меня на постель.

Чуть позже, когда очередная опалившая нас лавина миновала, я спрыгнула с кровати и распахнула занавески. В окно медленно вползало утро. Темно-зеленые пологие склоны гор, видневшиеся далеко за домами, светлели, солнце, еще невидимое, прятавшееся за вершинами, окрашивало просыпающееся небо невиданными розовыми, палевыми, желтыми и белыми лучами. Над «центром мира» загорался новый день.

– Так у тебя каникулы, да? – обернулась я к Руслану. – Нужно провести их с пользой. Может, скатаемся, наконец, к священной горе Кайласу? А то нас в Москве засмеют, почти месяц просидели на Тибете, а самого главного не видели.

– Ну, тебя-то не засмеют, ты наверняка бывала там в прошлые поездки, – возразил он, и я прикусила язык – чуть не проговорилась.

– Все равно, знаешь, это такое место, которое никогда не надоедает. Поехали!

Авалов уверенно вел джип по пустынной горной дороге. Наш проводник, тощий старый монах в странной оранжевой хламиде, с изрезанным морщинами темным лицом, что-то лопотал, тыча желтым пальцем в окно, но мы почти ни слова не понимали из его смеси ломаного английского и местного диалекта. По правую руку от нас ввысь уходили склоны каких-то невероятных цветов – желтого, красного, изумрудно-зеленого. Вслушавшись в болтовню гида, я сказала:

– Кажется, он говорит, что это пески. Какие-то высокогорные, что ли, пески. Удивительно, да? Никогда ничего подобного не видела.

– Да, – кивнул Руслан. – Дух захватывает. Нам бы сюда на полгода заехать, мы бы такого наснимали… Грибников, сволочь, денег жалеет, за каждый лишний день удавится!

– Господи, ты даже просто в окно не можешь смотреть, не представляя себе, как бы вся эта красота выглядела в объективе кинокамеры! – покачала головой я.