Ольга Карпович - Малая Бронная

Артур, неизменно сопровождавший нас на вылазки, ревнивым взглядом следил за Люсей, увлеченно беседующей с продюсером.

– Артур, Артур, – попыталась привлечь его внимание я, кивая на видневшиеся вдали, на другом берегу озера, приземистые строения. – А что там за деревушка?

– М-м-м… – он наморщил свой высокий лоб, обрамленный волнами светло-русых волос. – Наверно, Нангарцэ. Довольно унылый городок, всего одна улица. Но вид на озеро потрясающий. Это привлекает много туристов. А там, подальше, начинаются горы Кула Кангри…

– Угу, угу, я так и думала, – важно кивала я, стараясь запомнить все эти тарабарские названия, дабы блеснуть перед нашими в подходящий момент.

Затем раздавалась команда «Мотор!», и мне оставалось лишь сидеть в стороне и любоваться Аваловым, занявшим место в режиссерском кресле. Я смотрела, как он скупо, точно отдает распоряжения, как командует, почти не повышая голоса и тем не менее заставляя каждого беспрекословно подчиняться, каким странным, почти нечеловеческим делается его лицо за работой – не мужчина, а маска древнего божества. И в такие моменты я понимала, что вся моя болтовня – про духовный путь, поиск истины и отказ от суетных впечатлений нашего мира – не имеет к этому существу никакого отношения. Потому что он сам, по своей сути, противоположен покою и отрешенности, он – средоточие бешеной, пульсирующей энергии, этакий радар, напрямую принимающий из Космоса божественное откровение и преломляющий его в доступные для нас, простых смертных, формы. И я отступала, преклоняла голову и почти готова была признать, что этот сошедший на землю в телесной мужской оболочке древний дух неподсуден человеческим законам.

Артур, также остававшийся на время съемки не у дел, усаживался рядом со мной. Созерцание Люси, облаченной в изящно-черную нацистскую форму, причесанной и загримированной по моде сороковых годов, казалось, затмило для него все так им любимые красоты Тибета. Он оказался очень забавным и трогательным, этот Индиана Джонс. Этакий застенчивый мачо. Трудно было представить, что мужчина, обладающий подобной внешностью, окажется таким скромным, ненавязчивым и чутким. Он следовал за Люсей тенью, исполнял все ее капризы. Стоило девушке обмолвиться, что ее любимец Петруша, тот самый минипиг, голодает без специального корма, и Артур отправлял свой вертолет на поиски питания для свиньи. Как-то раз Люся вздохнула, что ее уже тошнит от практически единственного местного десерта – «хвороста» с медом – и ей страшно хочется шоколада, и Артур исчез куда-то на полдня, а потом объявился с пакетом, набитым самыми разными шоколадными плитками. Люся же принимала это его поклонение как должное, морщила носик, капризничала и, кажется, так и не допустила ни разу пылкого ухажера в свою непорочную девичью спальню.

Как-то так вышло, что я, сама того не желая, сделалась его наперсницей, поверенной незамысловатых тайн ковбойской души. Может быть, нас сблизило общее увлечение Тибетом, а возможно, сказалось то, что лишь я одна из всей группы прилично говорила по-английски (не считая, разумеется, Авалова, но нашего главного тирана и деспота Артур побаивался).

– Почему Люси так холодна со мной? – допытывался у меня пылкий американец.

– Ну, знаете, Артур, загадочная русская душа… – темнила я.

Признаться, мне и самой были не слишком понятны причины Люсиной несговорчивости. Набивает себе цену? Хочет раскрутить доверчивого миллионера на серьезные намерения?

– Да-да, русская душа… – вздыхал он. – Достоевский, Толстой… Я читал. Но я не понимаю, я ведь не какой-то подонок, я и в самом деле влюблен в нее. Готов прямо сейчас сделать предложение, если только она захочет. А она смеется. Почему?

Все, вероятно, и шло бы так, своим чередом, без излишних эксцессов, не считая таких мелочей, как драка между не поделившими что-то звукорежиссером и декоратором, в результате которой одному из участников раскроили бровь хребтом огромной бутафорской не то селедки, не то щуки, и попытка почти достигшего нирваны Стасика искупаться в священном озере, закончившаяся долгими препирательствами с китайской полицией и вручением небольшой взятки, чтобы не отдавать преступника в местное отделение. И я продолжала бы безмятежно любоваться тибетскими вековыми просторами, одновременно мучительно скучая по шумной и суетной Москве, по моему старому дому, этому каменному хранителю множества самых разных, страшных и смешных историй, запутанных человеческих судеб, к которому успела прикипеть всей душой. Итак, все шло бы своим чередом, если бы Люся, почти в буквальном смысле слова, не подложила всей съемочной группе свинью.