Ян Гийу - Зло

Это начало напоминать маленькую трещину в системе.

К тому же заметно уменьшилось количество упражнений по избиению в квадрате. Подобной ситуации не мог припомнить никто из учеников реальной школы. Казалось, это испытание вообще выпало из списка по-настоящему мужских поступков.

Но, естественно, что-то подобное всё равно случалось время от времени. Первые два раза после собственной битвы Эрик не пошёл смотреть представление. Подумал, что ему будет противно.

Но однажды в конце октября он всё-таки не удержался и смешался с публикой. Его все-таки тянуло туда как магнитом.

На этот раз Левенхойзен и ещё один его одноклассник собирались проучить худощавого паренька из реальной школы. Что он натворил, доподлинно не было известно. Судя по слухам, адресовал старшему своего стола Левенхойзену весьма дерзкую реплику. Дескать, ежели тому так хочется задраться, то мог бы и принять публичный вызов одного парня из реальной школы.

Эрик отчасти чувствовал свою вину в грядущем избиении.

Левенхойзен и его товарищ начали довольно легко, награждая с двух сторон пощечинами юного школяра, который едва пытался защищаться.

«Как волки, — подумал Эрик. — И он тоже. Пытается предложить обнажённое горло в надежде, что бой прекратится. Но здесь это не пройдёт. Чтобы не стать крысой, ему требуется выдержать приличную трёпку, прежде чем выползти из квадрата. А уж они постараются от всей души».

Левенхойзен и его товарищ дрались неуклюже и глупо. Действуя кулаками, они промахивались или через раз смазывали по касательной, хотя их жертва едва защищалась. В конце концов, придя в отчаяние, школяр неистово двинул Левенхойзена по физиономии, хотя такое попадание несложно было предугадать. Тут гимназист пришёл в ярость! Потеряв всякое самообладание, набросился на мальца с боковыми ударами. Тот инстинктивно начал уклоняться, так что доставалось, главным образом, плечам или даже спине. В общем, финал это не приближало. Но в результате Левенхойзен просто устал и остановился перевести дыхание. Тут и вступил в дело его партнер.

Кандидат на избиение стоял, наклонившись вперёд, по-идиотски открытый для атак со всех сторон. Партнер подобрался к нему и ударил сперва коленом в лицо, а потом, когда парень разогнулся, двинул кулаком в живот. Бедняга подогнул колени и заныл, но пока не уползал из квадрата. Тогда Левенхойзен подскочил и начал бить ногами. Парень сложился вперёд, так что почти лежал, а Левенхойзен продолжал свое грязное дело, крича о трусости, крысе и хорошем уроке для того, кто напрасно раскрывает рот.

Все это смахивало на плохую корриду с быком, который рухнул под ударами престарелых и малоискусных пикадоров и тореро, уже давно расставшихся с мечтой об открытии праздника в Севилье.

В конце концов парень естественно выполз из квадрата. Его кровоточащие раны, насколько Эрик мог судить, не были опасными, и, вероятно даже, ничего не требовалось зашивать. И плакал он наверняка больше от унижения, чем от боли. Он лежал, всхлипывая, внизу у бетонной плиты, когда Левенхойзен в победном экстазе подошёл к краю квадрата со стороны публики из реальной школы.

«Так будет с каждым, кто позволит себе тявкать на старших, знайте это!» — крикнул он с триумфом.

«Может, ещё кто-то хочет…» — продолжил Левенхойзен, и одновременно создалось впечатление, что он чуть ли не прикусил себе язык. Эрик мгновенно воспользовался шансом.

«Да, разумеется, Левенхойзен, я готов!» — крикнул он из толпы учеников реальной школы с самой вершины холма.

После коротких мгновений тишины послышались смешки среди окружавших его парней. Левенхойзен замер, как будто его превратили в каменную статую.

«Ну!» — крикнул Эрик.

Смешки превратились в смех. Сначала ржали несколько мальцов, но скоро холм сотрясался от рева всей реальной школы. Даже парень, только что получивший трёпку, встал и хихикал, шмыгая носом.

Эрик взвесил варианты. Он мог бы пробраться сквозь толпу вниз и шагнуть в квадрат. Тогда, вероятно, Левенхойзену с товарищем пришлось бы остаться, а Эрику — поколотить обоих. Но тут таилось что-то очень неприятное. По многим причинам казалось невозможным повторять предыдущую битву. Интуиция подсказывала ошибочность подобного продолжения.

Или товарищ смылся бы, и волнующая идея столкновения отпала сама собой, а встреча на ринге вылилась в обмен «любезностями».

Но, как определил для себя Эрик, лучшая альтернатива состояла в том, чтобы заставить Левенхойзена отступить на глазах зрителей.