Соня Дивицкая - Дневник невестки

– Свинья!

Бабуля стояла рядом, не выражая никаких протестов. Ведь люди говорили, что это лучшая учительница.

Вскоре подошла и моя очередь получать. Я забыла дочитать сказку, и когда меня вызвали к доске пересказывать про Ивана-царевича, я выкрутилась и тут же на месте сочинила концовку. За это меня поставили в угол и вызвали мать на разборки.

– Бреховка! – кивнула на меня учительница. – Врунья! Сама сочинила сказку!

Как только у сына появляется жена, многие матери впадают в тоску. Говорят, что им страшно отпускать от себя ребенка. Это лечится. Нужно только представить, что вы ребенка не отпустили. Представьте, что всю жизнь ваш сын живет с вами, не женится, не пашет на чужую бабу, а заодно и на детей, которых она ему рожает. Представьте, что сын – только ваш навсегда. Он никому не нужен, кроме вас, он с вами круглосуточно, он жить без вас не может, он смотрит с вами телик, вы вслух ему читаете, он без вас за стол не сядет и даже думать не желает ни о каких женщинах… Вот это правда страшно. Сейчас написала и сама дрожу.

Когда я сообщила об этом дома, моя мать заметалась. Все-таки учительница была заслуженная. А дите не учило уроки. Но «врунья» и «бреховка» звучало очень непедагогично. Я видела смятение у мамы на лице, и природа, как обычно, победила. Нет, мать моя орать не стала. Придя за объяснениями к учительнице и выслушав знакомые нам эпитеты, она схватила со стола журнал, в котором стояла двойка напротив моей фамилии, и хрястнула им об стол. Заслуженная вздрогнула. А мать ей прошипела:

– Был бы у меня автомат, я бы тебя пристрелила.

После этого меня перевели в другую школу, а друг мой бедный Зильберштейн остался с ветераном просвещения.

Он был подвижным мальчиком и ни в какую не хотел учить уроки. Бабуля бегала за ним по двору, чтобы поймать и усадить за стол. Но вскоре она нашла для внука отличный мотиватор.

– Будь хорошим мальчиком, – придумала Бабуля, – а то мать к тебе никогда не приедет.

Эта штука до сих пор работает безотказно.

Мамы нет, мама бросила, потому что я плохой, – такой алгоритм четко записался в детские мозги. Антон старался быть хорошим, чтобы мама взяла его обратно. Он стал отличником, с красным дипломом окончил университет, он делал карьеру, зарабатывал деньги, строил дома… Он до сих пор старается. Не для меня. И уже не для мамы. А так… по привычке.

Прошло пять лет, и мама вернулась. В тот день, когда родители должны были приехать, он ждал ее так сильно, что от волнения разгокал люстру. Просто вдруг взял тапку и швырнул в плафон. Стекляшка грохнулась, на звон прискакали Бабуля с Дедом.

– Зачем ты разбил люстру? – они приставали. – Это же ты ее разбил!

– Нет, – Антон не хотел признаваться. – Это не я. Она сама разбилась.

– Но как же она могла сама разбиться? Вот ведь и тапка валяется… Ты нам только скажи, мы ругать тебя не будем, ты только скажи, это ты ее разбил?

– Нет! – Он уперся. – Не разбивал я вашу люстру!

Он не признался до сих пор, что грохнул бабушке плафон…

Были каникулы, и всю неделю до приезда Розы Антон не выходил из дома, не хотел гулять, не хотел на утреннюю зорьку, и никакие книжки, заданные нам на лето, не читал. Он просто лежал в своей маленькой комнате и представлял, как посмотрит в это окно – а там мама.

В день приезда пришел старший брат Левушка, который жил у другой бабушки. Они вдвоем уселись у ворот на скамейке и стали ждать, когда появится отцовская машина. Антон до сих пор помнит тот желтый «Москвич», на котором приехали родители. На переднем сиденье сидела мама, на заднем Танечка и с ней две большие собаки.

Антон удивился, как выросла за это время его сестра. Когда он уезжал, она была совсем маленькой, а теперь это была уже настоящая девочка, красивая, с бантами.

Бабуля сразу охать начала:

– Да что ж она у вас в одних колготках! Простудится! Все почки потеряет! Купите девочке гамаши! Купите девочке гамаши!

Мама вышла из машины и обняла сыновей. У нее были такие же длинные светлые волосы, как раньше, только сначала, как всегда бывает после разлуки, она показалась Антону далекой и незнакомой.

Родители прошли к столу, сестра все время сидела у мамы на коленях, а легендарная Роза молчала. И даже не улыбнулась, когда Дед рассказывал про люстру.

– Заходим – люстра на полу…

– И тапка валяется!

– Внучок? Ты, что ль, разбил? Нет, говорит, сама разбилась…

Интересно, что со временем совсем забылась цель этого всего мероприятия. Зачем донна Роза отдала сына? Свекрови, которую совсем не знала? Почему она решила, что он должен пойти обязательно в русскую школу? Никто уже не помнит обстоятельства, все-таки прошло много времени. И как-то раз я обнаглела и пристала к Розе. Задала свой любимый вопрос: