Соня Дивицкая - Дневник невестки

Дед давно не ходил на охоту и забыл про ружьишко, забыл запереть его в ящик и даже не помнил, заряжено оно или не заряжено. И вдруг он видит – выходит внучок с этим ружьем, ставит пальчик на курок и берет стариков на прицел.

– Руки вверх!

– О господи! – вздрогнула Бабуля. – Да он нас всех перестреляет!

– Руки вверх! – повторил малыш.

Дед был храбрый, он улыбнулся. Начал переговоры, как это делают обычно с террористами.

– Ну? Ты чего это, внучок, нашел? Да это ж настоящее ружье! Это ж самое настоящее охотничье ружье! А ну-ка дай мне посмотреть…

– Руки вверх! – Антон оказался упрямым, жалко, до свадьбы я об этом не знала.

Дед поднял руки, оскалился, соображая, как обезвредить внука. Находчивость проявила Бабуля. Она упала на пол и очень натурально застонала:

– Ранил! Ранил! Он меня ранил.

Бабуля резво проползла из кухни в коридор, мелькнула за окном и понеслась в киоск за мороженым. Дед остался один под прицелом, он обещал и утреннюю зорьку, и автомат из «Детского мира», и набор солдатиков…

– Сдаюсь! Сдаюсь… – Он растянул лицо в улыбочке. – Давай-ка теперь, вяжи мне руки да забирай меня в плен…

Бабуля обернулась за пять минут и снова удачно схитрила – рискуя жизнью, она начала выкладывать стаканчики пломбира на тарелку и захныкала.

– Ох, тает! Оно же тает! – Она умело создала ажиотаж. – Да что же делать-то? Сейчас весь ящик у меня растает! Это ж нужно срочно съесть!

Антон не хотел никого убивать, он сдал оружие и быстро переключился на пломбир. Наверно, тогда у него и появилась привычка заедать стресс мороженым. Он поедает его коробками, заявил вот недавно, что и двадцать стаканчиков – для него не предел, что с такой женой, как я, он спокойно может съесть и все тридцать.

Дед обнаружил, что ружье заряжено, но никому об этом не сказал. Он молчал об этом много лет, светить такую страшную оплошность не хотелось.

– Вот взять бы сейчас крапиву да по жопе!

Дед ругался на внука неожиданно звонким молодым баритоном.

– Или на горох коленками! Как нас раньше ставили, коленками – да на горох! Или ложкой тебе по лбу деревянной! Ты знаешь, какая у деда моего ложка была? Большая, да такая тяжелая, как даст по лбу – так шишка. И кто хоть слово скажет за столом, он хвать – и сразу ложкой!

Маленький Антон уплетал пломбир, Деда он уже не боялся. Дед оказался добрым, горох, крапива, ложка – все это были только пугалки. Он мог, конечно, заорать при случае и сделать страшную морду, как у себя на заводе на совещании, но злился он только в костюме, а в рыбацкой панамке сразу добрел.

Дед приучил Антона к рыбалке, он будил его в пять утра и сонного сажал в свою «Победу». Бабуля, разумеется, махала вслед платочком:

– Утонете! Вы там потише… А то ведь лодка-то… перевернется!

Первого сентября нас привели в одну и ту же школу, в один и тот же класс к самой заслуженной учительнице в городе. Меня привела мама, Антон пришел с бабушкой. Там на линейке мы и познакомились. Я давала первый звонок, меня носил на руках один импозантный старшеклассник, Антон все это наблюдал, издалека и с восхищением, ему понравилось, как волосы мои блестят на солнце.

Нет, в первом классе мы ничего не замутили. Вскоре нам пришлось расстаться, потому что мама перевела меня в другую школу.

Заслуженная учительница имела кучу званий и орденов, но детей не любила. Родители об этом знать не знали, клевали на рекламу и пытались непременно засунуть ребенка к ней в класс. Никто не обратил внимания, что она была похожа на немецкую шпионку как минимум. Объемное тело, острый нос, маленькие злые глазки, квадратная челюсть, редкий пучок на макушке и длинная деревянная указка. С ней заслуженная учительница не расставалась и при случае могла ударить непокорных этой указкой по лбу.

На ее уроках дети сидели не шелохнувшись. Правая ручка на левой, спинка ровно, голова строго вертикально, как на фото для личного дела. А если хоть одна сволочь дернется – весь класс будет стоять! И не дай бог у вас упадет с парты карандашик! Заслуженная учительница умела рявкнуть так, что некоторые писались. Зато дисциплина была идеальной. В гробовой тишине учительница каркала как старая ворона: «Жи-ши пиши с буквой И!»

В первый же день она достала крошку Зильберштейна своей указкой за то, что он испачкался чернилами. И за ухо схватила, и рявкнула: