Соня Дивицкая - Дневник невестки

Я подошла поцеловать старушку, и Левушка успел запечатлеть наши сердечные объятия.

– Это даже удивительно, – заметила моя свекровь. – Просто какая-то любовь с первого взгляда…

– Вот все они такие… – вздохнул любезный папочка, – домашние монстры. Всю жизнь воюют, а как старость – такие лапочки становятся, такие лапочки… Советы раздают.

Он посмотрел с опаской на свою тещу и прошептал:

– Самое интересное, что она всю свою жизнь все делала с точностью до наоборот.

Да, Боевая старушка все делал наоборот. Непричесанная, в халате, она могла в любой момент спустить собак, но мужа обожала, как нам и не снилось.

Маруся с Мишей, так звали Деда, познакомились на фронте. Она ушла на войну в семнадцать лет, вот такая вот Боевая старушка. Дед был старше, на войну он отправился женатым. И дочь имелась. Под блокадным Ленинградом они встретились. Марью Ивановну отправили радисткой на Балтийский флот, Михаил Зильберштейн был уже там, командовал ротой в войсках ПВО, до прорыва блокады они охраняли Финский залив.

Подробностей осталось совсем немного. И орденов не дюже, и медаль у Боевой старушки была всего одна «За отвагу». Антон, когда был маленький, переживал немного: что ж у других-то вся грудь в орденах, а у нас-то…

– Что там было? – Он приставал к своей бабушке. – За что ты медаль получила?

Обычно во время душевных разговоров старушка пекла пирожки. Она была сосредоточена на своих начинках и отвечала коротко.

Список ожиданий.Попросите свою свекровь, пусть напишет в столбик все, что ждет от идеальной невестки. Пусть сочиняет, пусть затребует все, что ей в голову взбредет. А вы потом возьмите этот список и сожгите у нее на глазах. Да! Потому что мы, невестки, никогда не будем такими, как хочет свекровь. Мы такие, как нас слепили мама с папой.

– За что, за что… Снаряды я к орудию таскала.

– Ты же говорила, что была радисткой? Что, не нашлось других – снаряды таскать?

– Не нашлось…

Старушка не хотела отвлекаться, она выкладывала пироги рядами на большой дубовый стол и соображала, где у нее с капустой, где с картошкой, а внук задавал упрямый вопрос:

– Почему? Почему никого не нашлось снаряды таскать?

Боевая старушка отправляла в духовку поддон и насмешливо морщилась. Да как же можно не понять простую вещь? Убило всех, поэтому она ползала из блиндажа к зенитке с ящиком снарядов. Миша наводил орудия. Естественно, все это происходило под огнем. И повезло. Их не убило, и даже не ранило.

В сорок пятом Марья Ивановна вернулась в зеленый домик беременная и «с каким-то подозрительным евреем», как говорила ее тетка, та самая Заведующая библиотекой.

– Знаете что, Михаил… – решила Заведующая. – Я все понимаю: война, любовь… Но езжайте-ка лучше к жене. Возвращайтесь в семью, у вас там дочка, а мы уж сами как-нибудь… У нас тут тесно.

Дед уехал к жене, забабахал там еще одну девчонку и назвал ее Марусей, в честь фронтовой любви. А наша Боевая старушка решила ждать. Она ждала его еще лет десять и даже не сомневалась, что Миша вернется. Когда похоронили Заведующую библиотекой, он приехал в зеленый домик и, как все мы, попался в волшебное кресло. Наверно, шмякнулся с дороги отдохнуть, и так же, как меня, как папочку любезного, его и осенило: «Все, больше я отсюда не уйду».

Вот из-за этого деда, о военных подвигах которого он рассказывал в школе на классном часе, я и называла Антона другом Зильберштейном, хотя, по сути дела, он вовсе никакой не Зильберштейн.

Боевая старушка выбрала меня в подруги, и мы решили выпить. В моем фужере был грушевый компот, и у старушки тоже, мы были трезвенницами, она после инсульта, я по беременности.

– Пью за тебя!

Боевая старушка залпом выпила компот и хряпнула фужер о землю.

– Эх! Однова живем!

Моя дальняя родственница тут же подскочила с веником, подмести стекло. Эта рыжая слишком активно трясла своим развратным платьем и все время кричала то ли мужу, то ли любовнику: «Андрей, ты красивый! Андрей, ты красивый!» Роза Михална быстро направила эту энергию в мирное русло. Она определила родственницу в кухню, выдала ей фартук, и та пробегала как миленькая весь вечер с тарелками-подносами.

Кстати, наша свадьба была хорошим моментом для налаживания международных отношений. Роза пригласила своих сестер, дочерей отца, и обе еврейские тетки приехали и тоже встали поздравить нас с Антоном.

Старшая держала в тонких пальцах маленькую бархатную шкатулочку, а младшая, она была такая пышная дама, что плечи у нее ходили волнами, протянула большую плоскую коробку. «Белье там или покрывало?» – пыталась я угадать. А сестры с напряжением смотрели мне в глаза и тоже пытались угадать, хорошая я девочка или плохая.