Эдвард Резерфорд - Ирландия

– Этот человек весьма умен, – проворчал он. – Он разыгрывает свою партию куда лучше, чем мы.

Оставалось неясным, что будет с Дублином. Судя по всему, он был передан торговой общине Бристоля, но никто не понимал, чем это обернется. У бристольских торговцев в Дублине были точно такие же права, как и дома. Могущественный Бристоль обладал древними привилегиями, получал огромные доходы и считался главными воротами на английский рынок. Торговцы там купались в золоте. Означало ли это, что и Дублин займет достойное положение? Прошел слух, что английский король желает, чтобы все торговцы и ремесленники, покинувшие Дублин, вернулись.

– Пока трудно сказать наверняка, – говорил накануне Гилпатрику Палмер, – но если из Бристоля к нам будут приходить дополнительные деньги, Дублин только выиграет.

Но что по-настоящему удивило Гилпатрика, так это новость, которую он узнал сегодня утром. И теперь, глядя на огромный шатер короля, он поделился ею с отцом.

– Ты это не всерьез, – не поверил ему отец.

– Мне утром сказал архиепископ О’Тул.

– Этот человек убивает архиепископа, а потом созывает епископов на совет? Обсудить реформу Церкви? – Отец с изумлением посмотрел на Гилпатрика. – Что именно сказал О’Тул?

– Что он туда поедет. И возьмет меня с собой. Видишь ли, он не уверен, что король Генрих действительно виноват.

Вопрос о том, в самом ли деле король Генрих приказал убить Томаса Бекета на прошлое Рождество, до сих пор горячо обсуждался по всей Европе. В основном всем казалось, что если даже он не отдавал прямого приказа, то все равно был ответствен за это убийство, а следовательно, виновен. Папа римский пока не вынес своего суждения.

– И где и когда состоится сей совет? – спросил Гилпатрика отец.

– Этой зимой. Видимо, в Манстере. В Кашеле.

Всю осень Уна наблюдала за Фионнулой с любопытством и тревогой. Рори О’Бирн уехал в Честер, но Брендан уже дважды приезжал в Дублин за несколько недель до прибытия короля Генриха. Каждый раз перед отъездом он навещал Фионнулу, но намерения его так и оставались неясными. Фионнула продолжала помогать Уне в больнице, возможно, для того, чтобы отвлечься. О Брендане они не говорили. Уна могла лишь предположить, что в такое время у него хватало забот и помимо женитьбы.

А вскоре после приезда короля Генриха в Дублине снова появился кузен Брендана. Сначала они только слышали, что его кто-то заметил в городе. Но собирался ли он пробыть здесь всего несколько дней, а потом снова уехать, или у него были какие-то другие планы, Уна знать не могла.

– Я видела его у причала, – сказала ей как-то утром жена Палмера.

– Что он там делал? – спросила Уна.

– Да вроде бы играл в кости с английскими солдатами. Так, будто знал их всю жизнь.

На следующий день Уна увидела его сама. Хотя ворота города были открыты, а рынок оживлен, как никогда, из-за такого количества английских солдат, Уна не слишком стремилась бывать в центре, а когда отправлялась туда, то изо всех сил старалась избегать того переулка, где стоял ее родной дом, потому что воспоминания были слишком болезненными. Но почему-то в тот день, уже в сумерках, выходя с Фиш-Шэмблс, она решила повернуть в ту сторону – просто взглянуть одним глазком. И когда она заглянула в ворота и увидела маленькую отцовскую жаровню, то заметила, что в переулке, напротив их дома, прислонившись спиной к изгороди, прямо на земле сидит какой-то человек. Голова его была опущена, и по самой его позе и исходящему от него запаху эля Уна догадалась, что он пьян. Она ничуть не испугалась, но решила поскорее пройти мимо. Чтобы ненароком не наступить на него, девушке пришлось внимательно смотреть под ноги, и тогда она вдруг с изумлением увидела его лицо. Это был Рори.

Видел ли он ее? Едва ли. Она не знала, что ей делать. Заговорить с ним? Пожалуй, не стоит. Она не была потрясена. Многие молодые люди время от времени напивались. Она прошла немного вперед и вдруг сообразила, что идет не в ту сторону, так что ей пришлось повернуть обратно. Как всегда в ноябре, быстро темнело, становилось холодно, с севера подул колючий, пронизывающий ветер. Подойдя к Рори, она увидела, что теперь глаза его закрыты. Неужели он так и останется здесь на всю ночь? Он же замерзнет насмерть. Она остановилась и окликнула его по имени.

Веки его дрогнули, и он открыл глаза. Уна решила, что в полутьме он может ее не узнать. Взгляд у него был отрешенный.

– Это я, Уна. Из больницы. Вы меня помните?