Эдвард Резерфорд - Ирландия

– Если это так, Лоркан, то скажите мне вот что. Как этот человек может принести клятву верности мне как своему сюзерену, если он уже дал такую же клятву английскому королю Генриху? Разве в этом нет противоречия?

Архиепископ явно смутился. И посмотрел на Гилпатрика.

– Мне кажется, – заговорил Гилпатрик, – это можно объяснить так. Видите ли, по сути, Стронгбоу вряд ли клялся королю Генриху относительно своих ирландских владений. Поэтому вы можете быть его сюзереном в Ленстере, а Генрих – сюзереном его английских земель. – Видя недоумение на лицах своих слушателей, он пояснил: – Там каждый ярд земли имеет своего лорда, и вы можете приносить присягу разным лордам за каждый клочок их земли, который он вам выделяет. – Гилпатрик улыбнулся. – Многие из важных вельмож, вроде Стронгбоу например, приносят клятву Генриху за свои земли в Англии и королю Франции – за свои земли во Франции.

– И кому же они в таком случае преданны? – резко спросил верховный король.

– Зависит от того, где они находятся.

– Бог мой, да что же за люди эти англичане? Неудивительно, что Диармайту они так нравились.

– Такие клятвы для них не совсем личное дело, – сказал Гилпатрик. – Это скорее относится к закону. – Он поискал слова, которые могли бы верно охарактеризовать дух феодальной системы Плантагенетов. – Наверное, можно сказать, что их больше интересуют земли, чем люди.

– Да простит их Господь, – пробормотал архиепископ, обменявшись с королем О’Коннором полным ужаса взглядом.

– Вы думаете, если отдать ему Ленстер и дать возможность наградить всех его солдат и тех, кого он еще приведет, то он не будет нападать на другие ирландские провинции? – спросил король и, прежде чем его высокопреосвященство архиепископ успел ответить, продолжил: – Лоркан, сейчас он надежно заперт в Дублине. И ничего не может сделать. Вот пусть и остается там, пока не примет наше предложение насчет гаваней. В противном случае, он умрет от голода. Нам незачем с ним торговаться или принимать эти английские клятвы, которые идут вовсе не от сердца.

Эти бурные летние недели стали для Фионнулы настоящим откровением. До сих пор она даже не осознавала, какой скучной была ее жизнь.

Нет, она, разумеется, понимала, что ей скучно. Скучно с родителями, скучно с братьями, хотя они и виделись, слава Богу, нечасто, скучно в Дублине и, конечно же, в больнице. Скучно с добрягой Палмером и его женой. Даже Уна наводила на нее смертную тоску своими благими намерениями наставить ее на путь истинный. Рядом с ней Фионнула всегда чувствовала себя породистой скаковой лошадью, которую заставляют таскать маленькую надоедливую тележку.

Чего ей хотелось? Она и сама толком не знала. Просто чего-то другого: более просторного неба, более яркого света.

А что делать девушке, если ей скучно? Воровать яблоки было не так уж весело. Можно пофлиртовать с местными парнями. Фионнула знала, что это будет сердить ее родителей. Но, по правде говоря, с местными парнями ей тоже было скучно. А с больничными стариками она вообще кокетничала смеха ради. Вот об английских солдатах, которые появились здесь с недавних пор, действительно стоило подумать всерьез. Правда, почти все мужчины казались ей грубыми и неотесанными; она боялась, что ее скорее изнасилуют, чем соблазнят. Конечно, некоторые рыцари были весьма хороши собой, но они выглядели уж слишком старыми, и она их немножко побаивалась.

Но когда в их доме появился друг Гилпатрика, рыцарь из Уэльса, Фионнула подумала, что красивее молодых людей она еще не встречала. И сразу поняла, что именно он мог бы открыть ей дверь к большому приключению. Результат превзошел даже ее самые смелые фантазии.

– Валлиец! – Так она называла его вслед за отцом. – Ты мой Валлиец.

Она изучила каждый завиток его волос, каждый дюйм его гордого молодого тела. Иной раз она просто не верила, что этот красавец принадлежит ей.

Была ли она влюблена? Едва ли. Фионнула была слишком взволнована, слишком довольна собой, чтобы влюбиться. Конечно, пробуждение чувственности стало восхитительным открытием для нее, лучшим, что случалось с ней до сих пор, как она думала. Но больше всего ее захватывала сама игра, та завеса тайны, что скрывала их связь. Мысль о том, что она всех обманывает, волновала девушку каждый раз, когда она отправлялась на свидание. А когда после их бурных ночей она приходила в больницу ранним утром, ее душа готова была петь от счастья, пока Уна занималась своими серьезными делами. Предвкушая встречу со своим молодым любовником, Фионнула трепетала не только от ожидания, но и от понимания того, что делает что-то запретное и очень опасное, отчего пламя ее страсти разгоралось еще с большей силой.