Эдвард Резерфорд - Ирландия

– Бриан Бору возвращается!

Осгар быстро огляделся вокруг. Над долиной поднимался дым. Слышалось потрескивание пламени.

– Брат Осгар… – Настоятель явно был в нетерпении.

Позади него монахи собирались подняться по лестнице в круглую башню – просто на всякий случай, как сказал им аббат. Но выглядели они бледными и напуганными. Наверное, Осгар и сам выглядел так же. Он вдруг подумал: а что, если монахи втащат наверх лестницу, как только они с настоятелем отойдут подальше? Какая ерунда. Придет же в голову такая глупость, едва не улыбнулся он. Однако навязчивое видение не исчезло, и он вдруг отчетливо, словно это было наяву, представил, как, преследуемые толпой манстерцев, они с настоятелем бегут обратно к воротам, как подбегают к круглой башне, смотрят наверх и видят, что дверь заперта, а лестница исчезла, как начинают беспомощно кружить вокруг неприступных стен, пока наконец их не настигают разъяренные грабители с занесенными для удара мечами, и…

– Иду, преподобный.

Осгар поспешил к воротам, отметив попутно, что все монастырские слуги таинственным образом исчезли. Они с настоятелем были одни в пустом дворе.

Конечно, он слышал, что отряды Бриана Бору прочесывают всю округу, после того как король Манстера отправился на север, чтобы наказать жителей Ленстера, но он и помыслить не мог, что они осмелятся явиться сюда и потревожить покой Глендалоха.

Настоятеля он нагнал уже у самых ворот. Вокруг никого не было, но вдали, в маленькой долине, он заметил вспышку огня.

– А разве нельзя просто запереть ворота? – спросил он.

– Нет, – ответил настоятель. – Это их только разозлит.

– Поверить не могу, что люди короля Бриана творят такое, – сказал Осгар. – Они ведь не язычники и не остмены…

Взглянув на мрачное лицо настоятеля, он осекся. Из летописей они оба прекрасно знали, что королевские династии в своих бесконечных войнах за власть нанесли монастырям острова гораздо больше ущерба, чем викинги. Ему оставалось только надеяться, что слава Бриана как известного защитника Церкви возымеет силу и здесь.

– Смотри… – спокойно произнес аббат.

На тропе, ведущей к воротам, показался отряд. Их было около двадцати, все хорошо вооружены. В середине шел статный чернобородый человек.

– Это Мурхад, – сказал настоятель. – Один из сыновей Бриана.

Он шагнул вперед, и Осгар последовал за ним.

– Приветствую тебя, Мурхад сын Бриана, – твердым голосом произнес настоятель. – Ты знал, что то, что ты сейчас поджег, принадлежит монастырю?

– Знал, – ответил принц.

– Но ты ведь не собираешься причинить вред приюту Святого Кевина? – спросил настоятель.

– Только если он в Ленстере, – последовал мрачный ответ, и отряд придвинулся к воротам.

– Ты прекрасно знаешь, что мы ко всему этому не имеем никакого отношения, – рассудительно произнес настоятель. – К твоему отцу я всегда относился с величайшим почтением.

– Сколько у тебя вооруженных людей?

– Ни одного.

– А это кто? – Взгляд принца остановился на Осгаре.

– Брат Осгар. Наш лучший богослов. И прекрасный художник.

Принц еще раз внимательно вгляделся в Осгара, но потом быстро опустил глаза, и Осгару даже показалось, что в его взгляде мелькнуло уважение.

– Нам нужен провиант, – заявил принц.

– Ворота открыты, – ответил настоятель. – Только помните: это – дом Божий.

Они все вместе прошли через ворота. Осгар посмотрел на круглую башню. Лестница исчезла. Дверь была закрыта. По кивку принца его люди направились к сараям.

– Буду рад, если ты передашь от меня поклон своему отцу, – вежливо сказал аббат. – Если, конечно, он не собирается сам оказать нам честь своим визитом. – Он немного помолчал, ожидая ответа, но не дождался. – Удивительно, как ему удается сохранять такое превосходное здоровье, – добавил он.

– Силен как бык, – кивнул принц. – Вижу, твои монахи разбежались, – заметил он. – Или, скорее, забрались в ту башню вместе со всем вашим золотом.

– Они же не знают твоего благочестия так же хорошо, как я, – учтиво откликнулся аббат.

Пока воины нагружали небольшую повозку сырами и еще две – зерном, принц прошелся по монастырю вместе с аббатом и Осгаром. Было совершенно очевидно, что он высматривает ценности. Ни золотой крест на алтаре в главной церкви, ни серебряные подсвечники отчего-то не привлекли его внимания, но когда он, уже начиная что-то раздраженно бурчать себе под нос, мимоходом заглянул в скрипторий, то неожиданно остановился.