Эдвард Резерфорд - Ирландия

Для Килинн же замужество означало новую любовь. Хотя она искренне надеялась, что Харольд после первой ее просьбы сразу согласится принять крещение, теперь она была рада его сопротивлению. Его отпор был достоин уважения, к тому же она находила известное удовольствие в том, какие трудности ей придется преодолеть, добиваясь своей цели. Ей казалось, что этот рыжеволосый остмен похож на норовистого скакуна, к которому просто нужно найти подход. Несмотря на упрямство, он был благоразумен, и это тоже нравилось ей. Надежный и вместе с тем порывистый – о таком можно было только мечтать. Весь июль, пока поля созревали под летним солнцем, Килинн предавалась приятным фантазиям об их будущей жизни. К его следующему появлению ее сердце уже трепетало.

Тогда ей и пришла в голову еще одна удачная мысль.

– Я попрошу моего кузена Осгара обвенчать нас, – сказала Килинн Харольду. – Он монах в Глендалохе.

Она рассказала Харольду об Осгаре и об их шуточном обручении в детстве. Правда, о том маленьком происшествии на тропе упоминать не стала.

– Значит ли это, что у меня есть соперник? – засмеялся Харольд.

– И да и нет, – с улыбкой ответила Килинн. – Возможно, он до сих пор меня любит, но ему меня не видать.

– Это уж точно, – твердо произнес Харольд.

На следующий день Килинн отправила Осгару письмо.

А спустя всего два дня случилась беда. Все произошло совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба.

Северный мыс устья Лиффи, с чудесным видом на побережье и вулканические горы, был приятным местом для тайных встреч. Остмены прозвали его Хоут, а у древних кельтов он назывался Бен-Эдайр, или холм Эдайра. Местные жители часто смешивали два этих названия, поэтому мыс вскоре получил третье имя – Бен-Хоут. Там и встретились в тот теплый июльский день Харольд и Моран Макгоибненн, чтобы обсудить сложившееся положение дел.

– Ну, Моран, думаю, теперь ленстерцы окончательно доказали, что они безумны, – сказал Харольд в своей излюбленной шутливой манере.

– Кто бы сомневался, – сухо откликнулся Моран.

– Поставить на карту тринадцать лет мира и процветания, и ради чего? Ни за что ни про что.

– И все же, – печально произнес Моран, – это было неизбежно.

– Почему?

Конечно, ленстерцы так и не простили Бриана за то, что он осмелился стать их властелином. Но зачем бросать ему вызов именно теперь, после стольких лет мира? Никакого смысла в этом Харольд не видел.

– Все из-за того оскорбления, – сказал Моран.

Поговаривали, что король Ленстера и сын Бриана поругались во время игры в шахматы, когда сын Бриана стал дразнить короля, напоминая о его унижении, пережитом десять с лишним лет назад в битве при Гленмаме.

– Теперь начнется война, – все, как один, весело заявили кельтские вожди Ленстера. – По-другому и быть не может.

Мало того, король Ленстера покинул лагерь Бриана без разрешения и убил гонца, которого Бриан отправил вслед за ним.

– Да еще эта женщина, – добавил Моран.

Бывшая жена Бриана, сестра короля Ленстера, страстно желала видеть Бриана посрамленным; мстительная, как сама кельтская богиня Морриган, она, как говорили, постоянно подстрекала сторонников двух королей к сварам.

– Ну почему ирландцы позволяют своим женщинам так себя вести?! – взорвался норвежец.

– Дело не в них, – сказал Моран. – Ты прекрасно знаешь, – добавил он, – что ваши остмены тоже приложили к этому руку.

Харольд вздохнул. Неужели он начал стареть? Мечтая о дальних странах, он почти полжизни провел в плаваниях. Теперь приключения остались в прошлом, и он хотел только одного: спокойно жить в своем поместье. Но весь год в прибрежных поселениях норвежцев нарастали волнения, и вот наконец они дошли и до Дифлина.

Началось все в Англии. Больше десяти лет назад, в то самое время, когда Бриан Бору сокрушил отряды Дифлина при Гленмаме, глупый король Южной Англии, которого в народе прозвали Этельред Неразумный, неосмотрительно напал на викингов Северной Англии и на их весьма влиятельный порт Йорк. За свою глупость он уже очень скоро поплатился. Из Дании вышла целая флотилия боевых ладей викингов и, подойдя к английскому берегу, воздала ему по заслугам. И в следующее десятилетие Южная Англия была вынуждена платить данегельд, датские деньги, если хотела жить в мире. А в этом году король Дании и его сын Кнуд снова собрали огромную флотилию, чтобы раздавить беднягу Этельреда и отобрать у него английское королевство. По всем северным морям пронеслась эта новость. Каждую неделю в гавань Дифлина приходили корабли с новыми вестями об этой авантюре, и не было ничего удивительного в том, что беспокойство в городе нарастало. Десять дней назад Харольд сам слышал, как один датский капитан в толпе пьяных моряков громогласно заявил собравшимся в порту зевакам: