Маргарет Этвуд - Ведьмино отродье

Последнее письменное задание ученики выполняли уже после премьеры. Каждой команде надо было придумать и описать, как сложилась жизнь их персонажа по окончании действия пьесы, если персонаж оставался в живых. Если не оставался, тогда о том, как о покойном/покойной могли бы отозваться другие персонажи.

После распределения ролей и утверждения переделанных кусков текста класс приступал к репетициям. Параллельно они подбирали музыку и определялись с костюмами и реквизитом. Все необходимое Феликс приобретал в городе и привозил в класс. Разумеется, были ограничения: ничего колющего и режущего, ничего взрывоопасного, ничего такого, что можно курить или вкалывать в вену. Картофельные пушки были запрещены. Равно как и бутафорская кровь: ее легко принять за настоящую, разъяснили Феликсу, а это чревато последствиями.

Потом они ставили пьесу, сцена за сценой. Не могло быть и речи о том, чтобы сыграть спектакль для зрителей в зале: администрация категорически возражала против того, чтобы собирать всех заключенных колонии в одном месте – как бы не вышло бунта, – и в любом случае здесь не было подходящего помещения. Поэтому они снимали каждую сцену на видео, потом редактировали на компьютере, что позволяло Феликсу отчитываться об успехах в «освоении востребованных профессиональных навыков», когда от него требовались отчеты. Также видеозапись предполагала, что никто из актеров не оконфузится, если забудет текст: испорченные куски всегда можно было отснять заново.

Готовый фильм, дополненный музыкой и спецэффектами, показывали по внутреннему телевидению колонии, и все заключенные смотрели его у себя в камерах. Во время премьеры Феликс сидел в кабинете начальника тюрьмы вместе с самим начальником и прочими официальными лицами. Ему было приятно слышать аплодисменты, возгласы одобрения и комментарии, транслировавшиеся из камер по селектору. Заключенным нравились боевые сцены. Почему бы и нет? Всем нравятся боевые сцены, поэтому Шекспир и включал их в свои пьесы.

Актеры играли слегка грубовато, но зато от души. В свое время Феликсу не удавалось выжать и половины таких эмоций из своих профессиональных актеров. Огни рампы сияли недолго и в самом что ни на есть мрачном углу, но они все же сияли.

После премьеры они устраивали вечеринку, как в настоящем театре, – Феликс на этом настаивал, и администрация дала разрешение, – с чипсами и имбирным элем. Феликс раздавал сигареты, актеры поздравляли друг друга, и все вместе они обязательно пересматривали последние минуты фильма, когда на экране шли титры. Все участники спектакля – даже исполнители эпизодических ролей, даже дублеры – видели на экране свои сценические псевдонимы. И без всяких подсказок они делали то, что делают профессиональные актеры в дружной, хорошей труппе: хвалили друг друга. «Ну, ты, Брут, брутален!» «Риччи, ты крут!» «Дайте-ка нам глаз тритона!» Смех, кивки благодарности, стеснительные улыбки.

Наблюдая за лицами этих людей, видящих себя на экране в образе кого-то другого, Феликс испытывал что-то похожее на умиление. В кои-то веки, а может быть, впервые в жизни они любили себя.

Занятия проходили с января по март, и эти три месяца Феликс горел вдохновением. Но летом и осенью, безвылазно сидя в своей глуши, снова впадал в уныние. Каких высот он достиг в свое время, и как низко он пал: ставит Шекспира в тюряге в компании грабителей, торговцев наркотиками, растратчиков, мошенников и аферистов. Неужели вот так и окончатся его дни, медленно затухая в глухом захолустье?

– Феликс, Феликс, – говорил он себе. – Кого ты пытаешься обмануть?

И сам же себе отвечал:

– Это средство для достижения цели. Я иду к цели. И это все-таки театр.

– Куда ты идешь? К какой цели? – вопрошал он.

Конечно, цель у него была. Закрытый ларец, спрятанный где-то под камнем, помеченный буквой «М»: Месть. Он не видел ясно, куда идет, но знал, что куда-нибудь обязательно придет.

Начинается четвертый год во Флетчерской исправительной колонии. Сегодня – первое занятие в новом сезоне. Как всегда в первый день, Феликс немного волнуется. Пока что он очень неплохо справлялся, но никто не застрахован от несчастного случая, оплошности, бунта. Невозможно предвидеть все. Лавировали, да не вылавировали. Бриг впряг бриз близ берега. Соберись , говорит он своему отражению в зеркале. Будь готов .