Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Послушай, Бесс… – сказал я, когда насос щелкнул, наконец выключившись; я опустил рычаг и возложил рукоять обратно в гнездо. – Я могу сказать тебе только, что…

Бесси подняла к моему лицу ладонь.

– Не сто́ит, Чарли.

И после чего ее опустила.

– Бесс, прости меня, пожалуйста, за то, что все так получилось. Просто…

– Заткнись, Чарли. Оно того не стоит. Жизнь коротка. И я двинулась дальше.

– Правда?

– Если тебе угодно знать, я снова влюблена.

– Так быстро?

– Да. Времени заняло больше обычного, но я недавно снова сошлась с одним старым другом. Он мой поклонник еще со школы – бывало, писал мне любовные письма цветными карандашами, а теперь работает в телефонной компании. Он будет номером тысяча вторым , если кто-то считает.

– То есть тебя наш разрыв не опустошил? Ты не полностью раздавлена?

– Конечно, нет. С чего бы? У меня в жизни была тысяча одна любовь. И все они окончились бесчестьем – все тысяча и одна. Со мной всегда так было. Так оно и сейчас. Но что же мне делать? Перестать позволять себе быть ранимой? Разубедить себя и не влюбляться? Наплевать на высшее в жизни – на тот, другой вид счастья – лишь потому, что я знаю: у меня такое не выходит? И не выйдет никогда?

– Да все выйдет, Бесс. Настанет день, когда все у тебя получится…

– Нет, Чарли, не получится. И мне это известно так же, как и тебе. Я, в конце концов, из Разъезда Коровий Мык – а если происхождение из Коровьего Мыка тебя чему-то и учит, то лишь принимать все, что есть , а не то, что так легко могло было б быть . И что на самом деле одно не так уж сильно отличается от другого. Так или иначе, все это уже утекло. А кроме того… он детей любит.

– Кто?

– Моя новая любовь. У него с детишками все здорово. Трое своих.

– Так, значит, у нас с тобой миру мир?

– Так я б не сказала. У меня благодаря тебе в морозилке до сих пор лежит этот ебаный недоеденный кекс с цукатами. Но да, пока что у нас всё ничего. Как бы там ни было – довольно неплохо, чтоб сидеть вместе на переднем сиденье этого «олдзмобила-звездного-пламени» 1966 года производства. Сгодится, чтобы пробраться по кишкам нескончаемой тьмы к городу, чтобы навестить там Уилла.

Я с облегчением выдохнул.

– Спасибо, Бесс, – сказал я.

– Не стоит, Чарли, – ответила она.

В этот миг с кульком закусок вышел Рауль. Как обычно – сознательнейше вовремя.

– Мы готовы ехать?

– Думаю, да, – сказал я. – Мне нужна лишь еще одна последняя остановка, прежде чем мы выедем на трассу и углубимся в эту невозможно темную ночь…

Рауль предложил мне леденец, и я его принял. Он оказался гаультеровый. С ревом я завел двигатель «звездного пламени».

На углу Предместья, где все еще висел увядший остролист, я обнаружил искомую персону. Человек был все в том же пальто с воротником, какое носил всегда. Стоял он над тем же битым чемоданом, над которым всегда стоял. И в свете фонарного столба выражение его лица казалось таким же тупым, что и обычно. Только на этот раз возникла загвоздка.

– У меня только один пузырек, – сказал он. – А другой кончился…

– Но мне они нужны в равных количествах!

– У меня тут только один.

– Но…

– Надо или нет?

– Конечно, надо. Но мне и другой нужен.

– Ну а другого у меня нет. У меня только этот.

– Один без другого?

– Да. Надо?

– Нет! – сказал я и в негодовании устремился прочь. Вернувшись в машину, я захлопнул за собой тяжелую дверцу и несколько мгновений посидел, разочарованно стискивая руль. Затем смиренно вылез опять. Человек стоял там же, где я его оставил.

– Вы уверены, что у вас нет обоих? – спросил я. – Где-нибудь в вашем громадном чемодане наверняка же затерялся и другой пузырек?

– Нет, у меня только этот. Надо или нет?

Под мигающим фонарным столбом я задумался над этой новой дилеммой. С одной стороны, две пилюли творили свои чудеса в тандеме; это хорошо известно. Также недвусмысленно было и то, что, принимая их одну за другой, я всегда потреблял их в равной мере: одну таблетку, скажем, из пузырька с черной этикеткой, а затем, вслед за пригоршней воды из крана, другую из пузырька с белой. И хотя начал их принимать я в миг предельной тьмы и нерешительности, последствия с тех пор были словно день и ночь. При помощи противоположно окрашенных пузырьков мне удалось избежать как ярко выраженного сна, так и ярко выраженного бодрствования. В этом состоянии обостренной неуверенности я сумел завершить самостоятельный отчет – и дописать его в такой прозе, что была почти исключительно бессодержательна. Под воздействием противоположных фармацевтических императивов за одни-единственные судорожные выходные мне удалось от руки составить отчет по фокус-группе и сдать его на следующий день с оргазмическим содроганьем. Я сбрил себе бороду и не спал почти до утра, дочитывая «Справочник для кого угодно: любовь и общинный колледж». С тех пор как стал принимать одну за другой две эти пилюли, я растопил ледник и покорил континент, а кроме того, успешно продирижировал симфонией во множестве трогательных частей; я проюлил по бурным порогам лишения сна и пронадзирал за прибытием наших аккредиторов в крытых фургонах. Я забрел далеко за пределы области моей компетенции – в позлащенное царство на другой стороне железнодорожных путей, где невзирая на свой недосып – или из-за него? – полюбил математику так, как ранее не считал даже физически возможным; наконец-то признав силу производного, невероятную элегантность интеграла, за много ночей и много месяцев я выучил математический анализ – на стопках бессчетных учебников и растянувшись на холодном кухонном столе, и прижатым к потной…