Эдриан Джоунз Пирсон - Страна коров

– Неправильно это, – сказала Бесси, когда через несколько минут на наше ветровое стекло начал опускаться легкий ручеек. – Человек этот может раздражать, как сам черт. Он потаскан и несозвучен. Его конспекты лекций – анахронизм. Язык у него остер, а воспоминания неточны. Но он заслуживает чего-то получше, чем такое вот. Гнить где-то в больнице, забытым всем миром. Без жены и без детей.

– И без речи… – добавил Рауль.

– И без дома , – сказал я.

Все мы согласно побурчали.

– И впрямь грустно, – наконец сказал Рауль. – Но для него это не конец. Поверьте, друзья мои, такие парни, как Уилл Смиткоут, никогда не умирают. Они лишь курят и пьют, и учат студентов, покуда им не остается ничего такого, ради чего стоит жить…

Еще несколько минут мы ехали в тишине. Должно быть, промелькнуло добрых двадцать миль бессловесности, и никто из нас не чувствовал нужды заговорить. Само молчанье было естественным и принималось хорошо.

Где-то на середине нашего путешествия мы наткнулись на внезапный клок дождя, вода топотала по ветровому стеклу, затем извивалась вверх по нему прозрачными червячками. Сопротивляясь этой новой влаге, я включил дворники и еще настойчивее сосредоточился на дороге, что тянулась перед нами. Дождь продолжал идти, и вскоре капли уже отскакивали от дороги так тяжко, что разделительная полоса исчезла совсем, а видно стало лишь неистовые взрывы воды об асфальт.

– Ух ты, – произнес Рауль. – Когда же кто-либо из нас в последний раз видел дождь? Спорить готов, котловина долины Дьява не наблюдала ничего подобного уже много лет!

– Это ненадолго, – сказала Бесси. – Пройдет.

– Дождь? А это вы откуда знаете?

– Таков факт жизни. Все приходящее неожиданно рано или поздно уходит столь же неожиданно…

Слова Бесси звучали зловеще. Однако, чем дальше мы ехали, тем сильней лил дождь. Впереди капли вспарывали сиянье фар, словно трассирующие пули. По временам дворники не успевали, и видимым оставался лишь мазок влаги на ветровом стекле да смутный очерк асфальта под фарами. Не смущаясь, я целил «звездным пламенем» в серую пустоту за ветровым стеклом, где, как можно было надеяться, окажется полуосвещенный асфальт.

– Вам не кажется, что вы едете слишком быстро? – спросил Рауль. – Особенно по такой погоде?

– Да, я действительно думаю, что еду немного быстро. Конечно же, я еду быстро. В этом и смысл, Рауль! Я гоню на предельных скоростях, потому что хочу добраться до города как можно результативнее. Если мы приедем в больницу пораньше, у нас будет время навестить Уилла и все равно успеть к завтрашним аккредитационным мероприятиям. А если мы успеем вовремя вернуться, мне, возможно, хватит времени немного поспать перед рождественской вечеринкой…

– Вечеринка начинается в шесть, верно?

– Да. А это означает, что мы можем навестить Уилла с утра и все равно успеть вернуться в Коровий Мык к двум на несколько часов сна перед тем, как направиться в кафетерий на вечеринку. Именно потому я и еду так быстро. От этого зависит судьба нашего учебного заведения. От этого зависит само мое наследие.

– Это достойная цель, – сказал Рауль, – хотя на самом деле она, скорее, задача . Но вы б не могли все равно чуточку сбросить скорость? Прошу вас!

Я слегка убрал ногу с педали газа. Игла немного отступила, затем твердо упокоилась на семидесяти пяти.

– Спасибо, – сказал Рауль. – Так для моих нервов гораздо лучше…

Далее я ехал через еще более плотный дождь, а Рауль и Бесси соответственно молчали среди хлещущих капель. Наконец Рауль показал сквозь ветровое стекло.

– Эй, Бесси, вы только гляньте!..

Бесси соблаговолила, но ничего не увидела.

– На что? – спросила она. – Я вижу один дождь.

– Именно. Влага до сих пор поступает!

– И?

– Ну, она противоречит вашей мысли, что все приходящее так же должно уйти. Дождь по-прежнему идет, как все остальное в этом мире, что остается и пребывает вечно. Как вода. И тьма. И основные законы математики.

– Нет, Рауль, в этом мире нет ничего такого, что остается навсегда. Ни солнце. Ни луна. Ни возлюбленный. Ни родитель. Все со временем подходит к концу. День и ночь. Люди, которых мы любим. Капризы человека. Плотины. Множество наций мира. Все они в какой-то момент должны подойти к концу.

– Но не наша же нация! – сказал Рауль, подаваясь вперед, чтобы еще сильней подчеркнуть свою мысль. – Наша останется и пребудет всегда!

– И ваши доказательства этому каковы?