В. Строгальщиков - Слой 3

– Вы сами москвич?

– Почему? – В голосе Евсеева прозвучала легкая обида.

– Я свой, коренной...

– Приятно слышать... Вас как по имени-отчеству?

– Олег Иваныч.

– Скажите мне, пожалуйста, Олег Иванович, откуда берутся деньги на... все вот это, на вашу обширную деятельность? Я видел строку в бюджете – она не убеждает.

– Все правильно, – согласился Евсеев. – Поэтому наше представительство как юридическое лицо является соучредителем ряда коммерческих фирм; полученная прибыль расходуется на... уставные потребности.

– Кто контролирует ваши доходы и расходы?

– Лично мэр и никто другой.

– А если мэра нет?

– Исполняющий его обязанности.

– Так записано в вашем «уставе»?

– Не совсем... Но таков порядок.

– Нынче я исполняю обязанности главы города, и до этого момента мне ничего не было известно.

– Мы вас ждал и, и вы приехали. Теперь вы знаете все.

– Так ли уж все, Олег Иванович? А как насчет «черного нала»? Он присутствует в ваших расходах?

– Несомненно. Вы получите полный отчет.

– Суммы большие?

– В бытовом смысле? Да. Но мы работаем очень аккуратно. Если есть хоть малейшая возможность платить легально... Между прочим, у нас хорошие юристы.

– Они вам понадобятся, – сказал Слесаренко.

«Ты этого хотел?» – подумал он, вытягивая из пачки сигарету.

– Кофе подать сюда? – спросил Евсеев. – Или вы желаете позавтракать... поплотнее?

– Спасибо, я сыт.

Знакомый с принципами властного устройства, Виктор Александрович был готов к тому, что работа на посту градоначальника с каждым днем будет открывать ему все новые и новые чуланы закулисья, мусор и хлам, и обязательный скелет в каком-нибудь старом шкафу; однако то, что открылось сегодня, полностью перевернуло его представление о порядке вещей. Теперь уже сам город, со всеми его тысячами жителей и сотнями проблем предстал далеким закулисьем, неким задним двором, заморской рабочей колонией, производящей нефть и деньги для напитания и приведения в действие невидимой оттуда, «с северов», сверкающей большой машины настоящей власти.

Он понял, как и на кого работает страна и почему в стране всегда нет денег и не будет. И понял еще, что при всем при том он не сможет и не станет увольнять Олега Ивановича, и ежели он, Слесаренко, намерен и дальше двигаться по избранному пути, ему придется принять эту роль, эти правила игры на главной сцене.

Вкатился пухленький Евсеев, распространяя уже забытый Виктором Александровичем запах подлинного кофе, и вместе с чашкой протянул хозяину листок плотной бумаги.

– Что это? – спросил Слесаренко.

– График ваших встреч на сегодня с двенадцати ноль-ноль. Знакомьтесь, отдыхайте. Вот кнопка, – он показал на телефонном аппарате, – прямого вызова; всегда к вашим услугам.

– Послушайте, Евсеев, – как можно сдержаннее произнес Виктор Александрович, – неужели вам самому нравятся эти лакейские словечки? Вы кто по профессии?

– Экономист. Закончил также высшую академию менеджмента. Стажировался в Кембридже. Докторская степень.

– Ну вот видите! – воскликнул Слесаренко с оттенком неподдельного изумления. – Вам ли к лицу...

– Прошу простить, – заполнил паузу Евсеев. – Манеру общения обычно диктует хозяин. Мы к вам привыкнем, Виктор Александрович. Поверьте мне, все будет хорошо.

– Вы не обиделись?

– Нисколько.

– Благодарю вас.

Директор представительства изобразил полупоклон и тихо вышел из гостиной. Виктор Александрович загасил сигарету, два раза прихлебнул из тонкой чашки, поднялся и вышел на лоджию, в зимний диковинный сад, чуть-чуть поскользнувшись на мраморном льду, сковавшем дно садового пространства. «Ну-с, привыкай», – сказал он сам себе. Сквозь чистое стекло соседней лоджии ему махнула огромными ножницам блондинка в чем-то розовом; он вспомнил, что видел ее по телевизору, и церемонно раскланялся, совсем как директор Евсеев.

К зданию Государственной Думы на Охотном ряду они подъехали без десять минут двенадцать. Водитель припарковал черный «сааб» почти напротив центрального входа, и бродивший по тротуару милиционер с автоматом грозно двинулся к ним, щуря глаза на бело-сине-красные квадраты пропусков, теснившиеся справа на ветровом стекле машины, но с полпути увидел разрешительные буквы и проследовал мимо, передернув на плече автоматный ремень. Возле ступеней думского крыльца стояли скверно одетые хмурые люди с самодельными плакатами, и когда Слесаренко вслед за Евсеевым поднимался на крыльцо, он чувствовал на себе давление недобрых взглядов.