В. Строгальщиков - Слой 3

Он перекусил внизу в столовке и снова подался на студию, где два часа мешал монтировать сюжеты к вечернему эфиру; в аппаратную трижды захаживал мрачный

Халилов, молча оглядывал всех и исчезал за дверью; Анна нервничала и в конце концов вытолкала Лузгина вон. Договорились, что он придет попозже, часам к десяти, и принесет чего-нибудь из гостиничной кухни; он обещал не пить и не опаздывать.

В гостинице он выпил коньяку – ничего другого в холодильнике и баре не осталось, надо было звякнуть в службу сервиса, пускай затарят – и улегся на диван читать оставленные Юрием Дмитриевичем документы о таинственной московской организации под названием «Система». Читал он с интересом, документы были круче детектива, а потому он несказанно удивился, когда проснулся в полумраке, весь усеянный секретными листами, половина документов на ковре – измял, пока ворочался во сне, и уже восемь без пяти, сейчас начнется передача! Он кое-как собрал бумаги, впихал их ворохом в портфель, хлебнул воды из горлышка графина и побежал по коридору в номер к Кротову.

– Серега, врубай шестой канал! – крикнул он, вламываясь в гостиную. Кротов полулежал в кресле, прикрыв глаза ладонью, и лишь махнул рукой на столик у дивана, где чернел пенальчик «панасониковской» дистанционки.

Уже шли первые титры, на экране появилась Анна, улыбалась и шевелила губами.

– Где звук? – вскричал Лузгин. – Где долбаный звук на этом долбаном пульте?

– Не ори, – сказал Кротов. – И так башка трещит.

– Ты давай просыпайся и смотри. В конце передачи увидишь хорошенький фокус.

Кротов вздохнул со стоном и убрал руку со лба. Как только Анна объявила о задуманном, Кротов скептически хмыкнул, но уселся прямее и уже не отрывался от экрана.

Телефон на столе у ведущей зазвонил почти сразу, как только титром сообщили номер, и звонил уже без перерыва; горожане выражали сочувствие несчастным Ивановым, ругали Ельцина и демократов, возмущались ценами на рынке и задержками зарплаты; звук шел в эфир, и Лузгин ждал не без озорства, когда же кто-нибудь не выдержит и сматерится – вот будет завтра Анне на орехи!

– А почему квартир никто не предлагает? – издевательски поинтересовался Кротов, когда время эфира покатилось к концу. – Или есть заготовка?

– Не спеши, – сказал Лузгин. – Все может быть...

Из-за кадра Анне подали записку, она прочла ее и поглядела в камеру счастливыми глазами. «Хотя бы раз, подумал Лузгин, – если бы один-единственный раз она т а к посмотрела на меня».

– У нас сюрприз, – произнесла Анна дрогнувшим голосом. – К нам на передачу прибыл гость. Сейчас вы его увидите. Подайте стул, пожалуйста.

– Рояль в кустах? – ухмыльнулся Кротов. – Твоя идея?

– Ты смотри, смотри...

Рядом с Анной появился стул, и спустя мгновение в кадр вдвинулась и там уселась фигура в джинсах и вязаной кофте на пуговицах, в рубашке с отложным воротником.

– Что происходит? – сказал Кротов.

– Представляю вам, уважаемые телезрители, – прощебетала Анна, улыбаясь, – председателя нашей городской Думы...

– Не надо меня представлять, – мягко перебил ее Соляник, – позвольте лучше извиниться за появление в студии в таком, как бы сказать, домашнем виде. Мы всей семьей смотрели вашу передачу, Анна Вячеславовна, и я должен сказать откровенно...

Минуты три Соляник распинался на темы социальной справедливости, измусолил Анну комплиментами – так захватило, даже не поужинал, – поведал о заседании жилищной комиссии, состоявшемся ныне под вечер: о принятом решении хотели проинформировать завтра, в торжественной обстановке, но передача так разбередила душу...

– Дорогие наши земляки, Дарья Михайловна и Владимир Степанович! – Гладкая морда Соляника так и светилась от гордости. – Решением жилищной комиссии городской Думы вам выделена четырехкомнатная квартира в новом доме. Чтобы вы и другие граждане не подумали, что это розыгрыш, сообщаю вам точный адрес...

С танковой грацией Кротов развернулся в кресле и пристально глянул на помертвевшего Лузгина.

– Ты на кого работаешь, дружище?

Когда ему сказали: «резиденция» – Виктор Александрович улыбнулся про себя со скидкой на северное пижонство. Он знал, что городская администрация содержит в Москве некую жилплощадь где-то в центре, чтобы не тратиться на гостиницы во время наездов в столицу, а также из соображений делового престижа. Денег бюджетных на оплату московского представительства – таково было официальное название – уходило немного, в рамках разумного, и даже въедливые депутаты не замахивались на эту ставшую привычной статью расходов.