В. Строгальщиков - Слой 3

– Больше конкретных фактов, примеров из жизни города. И обязательно пинайте олигархов – об этом нас просили персонально. И про сепаратизм добавьте, про угрозу распада России – это будет воспринято.

– Ну да, здесь все так и написано, – тряхнул листочком Слесаренко, и Лузгин как будто бы слегка поплыл и на мгновенье потерял дар речи: ну как же классно обыграл его Евсеев! Поделом, поделом, здесь нельзя расслабляться...

– Тогда поехали, – закончил паузу Слесаренко.

В машине они сели рядом на заднем сиденье. Слесаренко угрюмо молчал, откинувши голову в кожаный изгиб высокой спинки, потом спросил, не глядя:

– Кто финансирует Бабурина?

– А черт его знает, – машинально ответил Лузгин. Сидевший впереди Евсеев посмотрел на слесаренковское отражение в зеркальце над лобовым стеклом и сказал:

– Там схема сложная. Потом я объясню, Виксаныч.

«Ага, – отметил про себя Лузгин. – Уже «Виксаныч», контакт ближе среднего...».

Возле парадного подъезда на Охотном ряду ему пришлось пережить еще один рецидив унижения: Евсеев, как бы спохватившись, с извинительно-неискренней улыбкой сообщил Лузгину, что на него заказан «простой» пропуск, так что они со Слесаренко войдут здесь, через парадное, а Лузгину придется топать вокруг думского квартала, там задний вход и бюро пропусков, в окошечко на букву эл, а потом переходом сюда и на третий этаж, в апартаменты депутатской группы «Регионы России». А ведь вчера, подлец, провел с парадного... Лузгин заупрямился, начал требовать объяснений, и Евсеев сказал: «Извините, Володечка, так получилось», добив «Володечкой» и без того расстроенного Лузгина. И опять же он спросил себя: что такое в его поведении подсказало Евсееву, что с ним возможно панибратствовать почти по-голубому? И еще он подумал: ну почему, когда подчеркнуто ведешь себя с людьми на равных, они так и норовят вскарабкаться тебе на плечи в грязных башмаках? «Ну все, – сказал Лузгин, бегом огибая квартал, – всех сволочей к ноге, на место, как собак».

Насчет перехода пришлось повыспрашивать, а дальше он запомнил по вчерашнему визиту. Первым делом он заглянул в кабинетик к Максимову, тот отсутствовал, а мужик в подтяжках за вторым столом только дернул в ответ головой и плечами: мол, следить за всеми не обязан. Тогда Лузгин пошел быстро в приемную Морозова, начальника «Роса йских регионов» и получил от девушки известие, что – здесь, прибыли и совещаются, но вот входить туда не на о, извините. Потом из кабинета выскочил Максимов, их гид его под руку и поволок в коридор, народу поливая иструкциями.

– Кто будет вести пресс-конференцию? – как бы вскользь поинтересовался Лузгин.

– Ну если спрашиваешь, значит, я буду вести, – сказал Максимов. – А ты сядешь рядом и станешь подсказывать, ежели что, по вопросам на местные темы.

– Вот уж нет, – огрызнулся Лузгин. – Эго я буду вести, а ты сядешь рядом и станешь подсказывать, кто там есть кто из вашей репортерской шатии-братии.

– Да как прикажете, коллега! – Максимов обхватил его за плечи.

– Морозов будет?

– Он только представит его и уйдет. Сам понимаешь, время горячее, едет в Белый дом на консультации. Так, погоди, я захвачу бумаги в кабинете, потом покурим там, на лестнице.

Курили, сидя на кожаном диване напротив дверей конференц-зала. Лузгин угостил друга «Бенсоном» и спросил, как табак. Тот сказал: «Да не очень». «Как это не очень, – обиделся Лузгин, – лучше «Мальборо» в десять раз!». «Да я вообще бросаю, – сказал Максимов, – врачи настаивают и жена...». К висевшей слева от дверей просторной доске объявлений подходили любопытствующие, Максимов выборочно окликал их с дивана, шутил и заманивал в зал.

– Народу маловато, – сказал Лузгин.

– У нас больше не бывает, – ответил Максимов. – Подъем, начальники грядут.

Лузгин вчера представлен был Морозову, и тот, проходя нынче мимо отработанным шагом привычно занятого человека, узнал и поздоровался за руку, так что поспешавшему следом Слесаренко пришлось затормозить и отстраниться. Внутри конференц-зала Морозов с главным гостем устроились в центре стола, Максимов – у правой руки Морозова, Лузгин – по левую от «своего». Евсеев скромненько, на цыпочках, прошествовал в глубь зала и растворился там в последних ярусах.

Телекамер было три: от ОРТ, ТВ-Центра и второго канала – определил Лузгин по фирменным наклейкам; еще две камеры, стационарных, гнали «картинку» для внутридумского телевидения. Зал был заполнен едва ли наполовину, в основном, людьми весьма нежурналистского обличия.