В. Строгальщиков - Стыд

Мальчику Кирюше, внуку Екатерины, тоже было четыре, он ходил в детский сад и часто болел простудой. Вот и нынче: еще не было восьми, как позвонила Тамара и спросила, не мог бы Лузгин посидеть с мальчиком до обеда, потом кто-нибудь из женщин отпросится с работы. Подразумевалось, что самому Лузгину отпрашиваться не надо, так как его работа никакой работой не была. Он обиделся и слегка нагрубил поначалу. Тамара сказала: «Хорошо, не надо». И вскоре Лузгин поймал себя на том, что уже сам уговаривает жену позволить ему посидеть с мальчиком и объясняется: мол, встал не с той ноги. Час спустя он и в самом деле сидел с мальчиком на ковре посреди большой комнаты и рычал, двигая клешнями китайского космического чудовища. Болела поясница, лоб покрылся испариной, но самое печальное заключалось в постыдной невозможности продолжить диалог его тяжелого пластмассового монстра с таким же фантастическим уродцем в руках мальчишки. — Лузгин никак не мог придумать, о чем же эти твари вообще способны разговаривать.

— Давай играть! — командовал Кирюша и дергал ногой. Лузгин посмотрел на часы: ему придется так держаться еще не менее четырех часов.

— Можно, я схожу покурю? — спросил Лузгин.

— Я с тобой, — сказал Кирюша.

— Тебе нельзя, там будет дым, и ты опять станешь кашлять. Я покурю, а ты пока придумай новую игру, хорошо?

— Хорошо, — сказал Кирюша и насупился. Лузгин пыхтя поднялся и пошел через уже знакомую ему квартиру в хозяйскую лоджию-тире-кабинет, где прикрыл за собой застекленную дверь и неторопливо закурил. Он подсчитал, что если будет ходить сюда каждые полчаса и курить минут по десять, то выкроит себе свободы почти на целый час. На письменном столе возле прихваченного инеем окна лежал журнал «Нефтяные горизонты», и Лузгин полистал его без цели, отметив качество цветной печати и водянистость текстов. Мелькнуло фото Геры Иванова; Лузгин вчитался и узнал свой текст. Вот же гад, блин, Боренька Пацаев, использовал налево и слова не сказал.

— Ну, гад, блин!.. Хорошая, кстати, фамилия для иностранца: Гадблин. Роберт Гадблин. Или Ричард Гадблин, а еще лучше Арчибальд. Нет, Ричард Гадблин звучит убедительнее: Арчибальд — это слишком жеманно. Лет тридцать назад, выдумав такого персонажа, Лузгин за вечер написал бы политический памфлет на международную тему.

Сквозь полынью в заледеневшем стекле Лузгин посмотрел наружу. В доме напротив блестела на солнце затемненная витрина, и поверх нее толстыми буквами из пластика в обрамлении неоновых трубок было написано: «Ричка Цесинья». Лузгин вяло рассмеялся. Буквы — русские, но он и представить не мог, что сие означает и на каком языке. Половина вывесок в этом городе, да и не только в этом, принадлежала, судя по всему, неведомым пришельцам, что никого не волновало и не вызывало вопросов. «Дамла», «Турана», «Синган», теперь вот «Ричка» и даже «Цесинья»… А на работе у Лузгина был некий промежуточный начальник по фамилии Траур. Лузгин никогда его не видел, но слышал частенько от коллег: «Надо сходить к Трауру», «Подпиши у Траура»… Ничего себе фамилия, подумал Лузгин, вот же досталось человеку. И вдруг узнал, случайно глянув в исходящую бумагу, что это — всего лишь на слух, а правильно пишется «Траор», через «о». Он так и не решился спросить, какой же этот Траор национальности. Потом решил для себя, что фламандец. Почему? А так, ни почему.

— Я придумал! — звонко крикнул Кирюша в глубине пустой квартиры. Лузгин вздохнул, положил окурок в чистую хозяйскую пепельницу и глянул на часы: десять минут, все по графику. Толкнув дверь, он откашлялся и произнес недобрым голосом:

— Иду, дружок, иду…

Оказалось, что Кирюша надумал играть в прятки. Лузгин мысленно похвалил его за выбор: все-таки лучше, чем ползать на корячках и рычать по-галактически. Мальчик стоял посреди комнаты и озирался в поисках укрытия — взъерошенный, с блестевшими от умственной работы темными глазами, в которых уже читалась тревога будущей игры. Лузгин сказал ему, что сам пойдет на кухню, закроет там глаза и примется считать до тридцати, затем превратится в большого медведя (глаза у мальчишки расширились) и пойдет искать маленького серого зайчика, ломая на своем пути кусты и прочие деревья. «Ты сам-то умеешь считать до тридцати?» — спросил Лузгин. Мальчик Кирюша затряс головой (Лузгин ему не поверил) и вдруг резво шмыгнул в угол комнаты, к окну, где спрятался за штору. Ты погоди, огорчился Лузгин, дай мне уйти для начала. Хорошо, сказал Кирюша за шторой, слегка пошевелился там и замер.