Александр Липарев - Рондо

«Но почему? Почему мы не можем вырваться на свежий воздух? Почему чем дальше, тем хуже? В наше время людьми помыкали, ими крутили. Я думал, ничего пакостней быть не может. Но нами крутили за бесплатно. А сейчас делают то же самое, но за деньги, теперь люди – товар, их покупают. Это уже совсем мерзость. Почему, чем дальше, тем хуже?»

Потому что топчетесь на одном месте.

«Давно, когда я был совсем маленьким, бабушка иногда водила меня в зоопарк. Там недалеко от входа находилась отгороженная круглая площадка, на которой устроили катание. Ослики и пони, запряженные в небольшие тележки, возили детей по кругу. Кучерами сидели мальчишки-школьники. Нас плотно усаживали на лавочки вдоль бортов тележки. Так плотно, что мы сидели почти на коленях друг у друга. Было тесно, неудобно, коляску нещадно трясло. Судорожно за что-нибудь ухватившись, я больше всего хотел, чтобы это катание побыстрее закончилось. Я очень боялся, что бабушка куда-нибудь денется, пока я тут трясусь на деревянной скамейке. А она считала, что доставляет мне удовольствие. Каждый раз это испытание кончалось удачно – бабушка всегда находилась. Вот я и думаю, что мы, обременённые утопиями, не на одном месте топчемся, а ходим по кругу».

Пускай – по кругу, это дела не меняет.

«Мы ходим по кругу, но почему-то не можем вырваться из него или хотя бы остановиться. Почему?»

Потому что вы живёте в царстве отдельных недостатков. Потому что каждый из вас и есть отдельный недостаток. И ходить вам по кругу, пока думать не научитесь. Вы себе и другим показываете, как не надо жить. Другие на ваших ошибках учатся, а вы – нет.

«Хорошо. Мы всей своей жизнью показываем, как не надо. Так дайте ж каждому за то, что он свою судьбу превратил в назидание, возможность хоть чуть-чуть пожить, как надо. А то гнут, гнут…»

Ну вот опять: «Дайте». Вам и так дали. Ваши отцы и деды страдали куда больше. Их и на войне убивали, и в застенках гноили.

«Да, физически нас не убивали. Нас убивало наше время. Нас выхолостили, с детства пропитали уксусом незыблемых истин, превратили в ничто. Обездвиженные, мы без интереса смотрели по телевизору, как где-то кто-то боролся за свои права. Нас лишили воли и желания пошевелить пальцем в свою защиту».

А почему ты постоянно ищешь виновных на стороне? Время виновато? Условия, превратившие вас в безмозглую массу, созданы при вашем попустительстве. Вам в абсурде жилось сладко и уютно, и вы о другом не мечтали. По земле, меченной страхом и злом, вы ходили, как по плацу, долбя пятками и поднимая пыль. Вы вышвыривали из могил черепа и давили их каблуками… Тихо, тихо, без истерик – это образно говоря. Вы топали, давили и не думали, не пытались задуматься. Каждому поколению – своё время. Каждое время – это испытание. Вы своего испытания не выдержали. Вы ленитесь что-то представлять из себя, ленитесь стать гроссмейстерами, вы предпочитаете, чтобы вас использовали, как инструмент. Вы – марионетки. Человек — это тот, кто умеет думать, сопоставлять, делать выводы, человек должен думать, человек не может не думать…

«Но потом мы всё-таки что-то поняли и, несмотря ни на что, выжили».

Ничего вы не поняли, иначе не искали бы смысл там, где его нет, не искали бы виновных в том, в чём виноваты сами, не искали бы оправданий поступкам, за которые надо выпрашивать прощение.

«Но мы заслуживаем доброго слова уже за то, что не унываем».

Не унываете, потому что ничем не отличаетесь от элементарных частиц… микромир… Мельтешение, случайные столкновения, абсолютная подчинённость законам природы… А вы существуете для иного… Вы надеетесь… небеса пусты… учитесь самостоятельности, а там будет видно… Вы не умеете…

«Ого! В палате горит свет. Вечер что ли уже? Кажется, я спал, но завтра ещё не наступило. Что же время так медленно? Дверь, наверно, не прикрыта – слышно вечернее шарканье тапочек, тихие разговоры. Для врачей рабочий день закончился, они разошлись по домам, медсёстры расслабились и занимаются своими делами, а власть на этаже перешла к больным. Они выползли из палат, прогуливаются, или ковыляют с кружкой за кипяточком, или с полотенцем на шее спешат к умывальнику. Это самое подходящее время для скоротечного знакомства с товарищем по несчастью, самое время поделиться со случайным слушателем своими бедами. Утром и днём совсем другие заботы: «На капельки! На капельки!» «Я воспользуюсь вашей розеткой? А то моя барахлит» «Скажите Иванову из семнадцатой, чтобы шёл в смотровую» «На обед уже приглашали?» «Не видели, в столовой много народа?» Утром и днём хозяйничают решительные и нагловатые медсёстры, а больные отсиживаются в палатах или жмутся в коридорах к стенам, пропуская мимо себя каталки с бельём. А вот вечер – это совсем другое дело. Вечером, после ужина, после капель и уколов кончается лечение, и начинается подобие жизни. Господи! Скорее бы наступило завтра. Сейчас плохо так, что хуже некуда. Хуже может случиться только завтра. Вот оно: я достиг далёкого будущего, кругом – те туманные крыши, в которые я вглядывался в детстве, а я их не вижу. И могу вообще больше никогда ничего не увидеть. Без зрения я превращусь в бесполезную недвижимость».