Андрей Рубанов - Патриот

«Спортсмен» улыбнулся с достоинством; видимо, угрозы на него не действовали.

Впрочем, на Знаева – тоже.

Место, где его «душевно ждали», оказалось древней бездействующей фабрикой близ щербатой набережной Тараса Шевченко. Копчёные стены и арочные своды красного кирпича нависали инфернально.

Однако, обернувшись, можно было увидеть на противоположном берегу вздыбленные в зенит, тесно прижатые друг к другу башни «Москва-Сити» – и догадаться, что у заплесневелых фабричных корпусов есть умные хозяева, что заброшенность – мнимая, что фабрика работает.

Повсюду горели энергосберегающие лампы, подсвечивая исцарапанные стены и указатели: студия «Арт-винтаж» – прямо, галерея художественного акционизма – налево по лестнице, а студия боди-арта – направо. Не курить, не сорить. Убитая, поруганная внешне фабрика изнутри предстала обиталищем богемы. Правда, пока всё пребывало в стадии реконструкции, из разбитых стен торчали кривые арматурины, тут и там полиэтиленовые простыни закрывали кучи бурого мусора; общая энергетика живо напомнила Знаеву его собственную стройку, коридоры его магазина, столь же остро пахнущие сырым цементом.

«Все что-то создают, – подумал Знаев, – или переделывают, как и я! Значит, история продолжается. Ещё повоюем».

Двухметровый, мягко ступающий охранник со скульптурным мускулистым задом провёл Знаева по ободранным лестницам и разорённым коридорам, пока за железной дверью не открылось тёмное, фиолетово-шоколадное, неясных размеров пространство с расставленными тут и там колоссальными диванами, с сильным запахом духов и карамельного кальянного дыма. Негромкий солидный бит заполнял зал, звуки падали свободно, как дождевые капли.

На диванах сидели атлетически сложенные, превосходно одетые мужчины.

Это был гей-клуб.

Охранник жестом предложил гостю продвинуться в глубины заведения.

Пока шли, музыка проникла в Знаева и наполнила интимными рефлексиями.

«Вот это аппарат! – восхищённо подумал он. – Усилители, колонки, провода идеального качества. Настоящий хай-энд. Я полжизни занимался музыкой, но никогда не слышал такого дорогостоящего звука. Техника стоит больше, чем весь мой магазин. В свои двадцать лет я бы душу дьяволу продал за такой звук».

С дивана навстречу ему поднялись три огромных педераста, бритые наголо, с широкими и жирными лицами; у двоих в ушах полыхали бриллианты, третий был намазан автозагаром. Из них один был крупней и шире в бёдрах; он инициативно зашевелился, взглядом подозвал официанта и поправил браслетки, обильно обвивающие его толстые безволосые запястья. Видимо, альфа-педераст, лидер, другие двое – свита, предположил Знаев, пока кто-то ловкий нежно совал ему меню, напечатанное, по хипстерской моде, на коричневой обёрточной бумаге.

Педерасты смотрели или глубоко в себя, или сквозь Знаева; он же был зачарован течением звуковых волн. Объёмно гудели басовые ноты: там гитара, тут бонги, а тут, по новейшему способу, накидано синтетических звучков – они не существуют в природе и поэтому особенно тревожат душу. Гармонии все – саксофонные, флегматично джазовые, под Майлза Дэвиса, никакого напряга; но снаружи всё обработано в экстремальной манере.

– Хороший звук, – искренне сказал Знаев.

Альфа-педераст поднял брови, отчего кожа на его лбу набрякла длинными горизонтальными морщинами. Улыбнулся, обнажая белые зубы.

– Do you like it? – спросил он высоким голосом.

– Yes, – ответил Знаев с завистью. – Beautiful sound. It’s great.

– Do you like music?

– I’m musicman, – сказал Знаев. – I play guitar.

– Good, – похвалил альфа-педераст. – Вообще, мы все говорим по-русски. Меня звать Эдмон. Я специально прилетел из Нью-Йорка. Привёз тему.

Двое других, менее харизматичных, заговорили восторженно, наперебой; выжёвывали мягкими губами многозначительно:

– Эту тему создал ты, Сергей.

– Парни тебя зауважали.

– Мы видели фотографии твоего магазина.

– В журнале «Солджер форчун».

– Ты создал new look.

– Мы рады, что ты с нами.

– Одну минуточку, – возразил Знаев. – Я не с вами.

– Сейчас – с нами, – ласково поправили его и поставили перед ним планшет. Альфа-педераст двинул по поверхности экрана нежным пальцем.

– Вот эти ватные куртки. Телогрейки. Они очень понравились. Парни сильно любопытствуют.

Двое прочих снова заговорили одинаково мягкими, благожелательными голосами, глядя на Знаева мирно и нежно:

– Они надёжные, эти парни. Они готовы заплатить.