Михаил Нянковский - Черновик

– Ну что ж, дерзай, – сказал он дочери, – отдохнула природа на одном поколении, пора ей снова за работу приниматься.

– Ты что, на себя намекаешь? – хитро улыбнувшись, спросила Наташка.

Сергей вздохнул:

– Это я в общефилософском смысле…

Учеба у нее шла успешно, она участвовала в каких-то студенческих выставках, на нескольких конкурсах получила дипломы и после училища вся ушла в работу. Сергей почти не видел ее в эти годы, тем более что и сам с трудом привыкал к новой профессии журналиста. Когда, просматривая очередной номер журнала, среди рекламных объявлений он наткнулся на афишу выставки молодых художников, он даже не сразу сообразил, кто такая Н. Гордеева, чья фамилия значилась в списке участников.

Еще через пару лет он встретил ее в баре в окружении весьма неформального вида девиц и парней. Она заметила его и махнула рукой, приглашая за свой столик, но, оглядев ее компанию, он предпочел присесть у стойки и дождаться, когда она подойдет сама. Наташка подбежала к отцу и поцеловала его в щеку.

– Ну, и чего ты не подошел? – спросила она. – Не твой формат?

– Да скорей уж я не ваш формат. А что за люди?

– Художники. Здесь наши ребята и трое французов. Готовим совместную выставку.

– О, выходишь на международный уровень, mademoiselle Gordeev ? – улыбнулся Сергей.

– А ты в меня не веришь? – с гордой улыбкой сказала Наташка. – Подожди, я тебя еще не так удивлю.

– Верю, солнышко, верю. В кого же мне еще верить?! – сказал он и поцеловал дочь в щеку, краем глаза заметив ревнивый взгляд какого-то смуглого длинноволосого парня из Наташкиной компании.

Через пару месяцев она позвонила ему по телефону, спросила, дома ли он, и предупредила, что сейчас заедет. Приехала она не одна, а с тем самым парнем, чье неодобрение вызвал его поцелуй в баре.

– Папа, знакомься, это Рене. Он художник. Я выхожу за него замуж, и мы уезжаем во Францию.

– Надолго? – машинально спросил опешивший Сергей.

– Папа! – Наташка укоризненно посмотрела на отца и громко почти по слогам произнесла: – Мы уезжаем во Францию жить!

Сергей несколько секунд задумчиво смотрел на дочь, пытаясь осмыслить полученную информацию, и наконец с трудом выговорил:

– Ну, вот и удивила…

Художник Рене, в рваных джинсах, в полосатом оранжево-зеленом свитере, красном шарфе, с длинными кудрявыми и, как показалось Сергею, давно не мытыми волосами, с трехдневной щетиной на щеках, вежливо улыбался будущему тестю.

В аэропорт Сергей повез их вместе с Оксаной на своей машине, и всю дорогу Наташка что-то весело щебетала, переводила родителям реплики Рене, не знавшего ни слова по-русски. Сергей тоже пытался шутить, и даже Оксана старалась улыбаться, но слезы текли у нее сами собой, и он подумал, как давно не видел бывшую жену незаплаканной.

На обратном пути они впервые за много лет остались вдвоем и, поняв, что разучились друг с другом разговаривать, лишь изредка обменивались отдельными фразами, касающимися в основном Наташкиного будущего, которое казалось им неясным и потому пугающим. Время от времени косясь на Оксану, Сергей думал, что после отъезда дочери она, так и не вышедшая замуж после развода с ним, осталась совершенно одна и что ее одиночество совсем не похоже на его. Хотя прошло уже восемь месяцев после разрыва с Кристиной, он мог легко избавиться от одиночества хотя бы на время в каком-нибудь баре или пригласив к себе очередную невзыскательную подружку, а что было делать ей? Да и Наташка все-таки значила в ее жизни несколько больше, чем в жизни Сергея, который и до отъезда-то виделся с ней от случая к случаю. И хотя ощущение того, что дочь живет где-то рядом, в том же городе, согревало, к ее решению жить в другой стране он отнесся довольно спокойно. Видимо, после всего, что произошло с ним в последние месяцы, у него уже не оставалось сил переживать и волноваться из-за чего бы то ни было.

Он не переставал думать о Кристине и надеяться на ее возвращение, но чтобы эти мысли не были столь тягостными и не возникло желание завернуть в какой-нибудь «Парадиз», снова стал с утра до позднего вечера пропадать в редакции, а после работы, не давая себе расслабляться больше часа, принимался за рукопись.

Телефонный звонок раздался в полвторого ночи и застал его сидящим за компьютером.

Продолжая одной рукой стучать по клавиатуре, другой он машинально взял мобильник, не глядя, поднес к уху и услышал голос, от которого по всему телу пробежал электрический разряд: