Малькольм Брэдбери - Историческая личность

– Можно мне задать вопрос?

Кармоди поднимает на нее глаза, его аккуратно остриженная голова поворачивается к ней. Он говорит педантично и рассудительно:

– Если вопрос о частностях. Я предпочту, чтобы принципиальные вопросы были отложены до конца, когда общая позиция будет ясна.

– Это принципиальный вопрос, – говорит Мерион. Говард говорит безлично:

– Я думаю, небольшая дискуссия освежит воздух.

– Ну, – говорит Мерион, наклоняясь вперед, – я просто хочу, чтобы Джордж объяснил методологию этого доклада. Так, чтобы я могла его понять.

Кармоди говорит:

– Разве это не очевидно? Это объективное суммирование моих выводов.

– Но никакой идеологии в докладе нет, верно? – спрашивает Мерион.

– Он нашпигован идеологией, – говорит Майкл Беннард. – Идеологией буржуазного самоутверждения.

– Я имела в виду идеологическое самосознание, – говорит Мерион.

– О, я понимаю, он не согласуется с вашей политикой, – говорит Кармоди, – но я думаю, кому-то для разнообразия следует попятиться и критически взглянуть на этих критиков.

– Он даже не согласуется с жизнью, – говорит Майкл Беннард. – Ты видишь общество как консенсус, который нехорошие люди извне намерены ликвидировать, желая перемены. Но желания и потребности людей изменяются; в этом их единственная надежда, а не в каких-то мелких отклонениях от нормы.

– Это чистая политика, – говорит Кармоди. – Могу я продолжать свой доклад?

– Так не годится, Джордж, – говорит Говард, вмешиваясь. – Боюсь, это во всех отношениях анальный зажатый доклад. Ваша модель общества статична, как говорит Майкл. Это объективность без внутреннего движения и без внутреннего конфликта. Короче говоря, это социологическая пустышка.

По шее Кармоди разливается вверх краснота и достигает нижней части его лица. Он говорит настойчиво:

– Я думаю, это возможная точка зрения, сэр.

– Возможно, в консервативных кругах, – говорит Говард, – но не в социологических.

Кармоди пристально смотрит на Говарда; он начинает немножко утрачивать вежливую полировку.

– А не спорно ли то, доктор Кэрк? – спрашивает он. – То есть я имею в виду: социология – это вы?

– Да, – говорит Говард, – для целей настоящего момента.

В помещении становится неуютно; Мерион Скул, пытаясь гуманно смягчить атмосферу, говорит:

– Я думаю, ты немножко зациклился, Джордж. То есть я хочу сказать, ты слишком соучаствуешь, а не стоишь вне общества и не глядишь на него со стороны.

Кармоди игнорирует ее; он смотрит на Говарда; он говорит:

– Что бы я ни говорил, вас никогда ничего не устраивает, верно?

– Вам, безусловно, следует прилагать больше усилий, чем вы прилагаете, – говорит Говард.

– Понятно, – говорит Кармоди. – Я что, обязан соглашаться с вами, доктор Кэрк, я что, обязан голосовать, как голосуете вы, и маршировать с вами по улицам, и подписывать ваши петиции, и наносить удары полицейским, прежде чем вы поставите мне зачет?

Пауза, крохотные неловкие движеньица стульев. Затем Говард говорит:

– Этого не требуется, Джордж. Однако это может способствовать тому, чтобы вы увидели кое-какие из проблем внутри данного общества, по поводу которого вы сентиментальничаете.

– Я думаю, беда в том, Джордж, – говорит Мерион, – что у тебя нет конфликтной модели общества.

– Не снимайте его с крючка, – говорит Говард карающе. – Ему недостает гораздо больше. Всей социологии и всего человечества вдобавок.

Теперь лицо Кармоди красно все целиком. Он свирепо засовывает свой доклад назад в свой глянцевый портфель и говорит:

– Конечно, у вас у всех имеется конфликтная модель. Интересы каждого находятся в конфликте с интересами всех других. Но лучше не конфликтуйте с доктором Кэрком. О нет, модель консенсуса для его группы не годится. Я хочу сказать, мы все демократичны и мы голосуем, но тут нет ни единой старой грязной консервативной точки зрения. Социология революционна, и нам лучше с этим соглашаться.

– Я, видимо, должен понизить температуру, – говорит Говард. – Я не думаю, что вы сейчас в состоянии понимать то, что вам говорят. Забудем про доклад и примемся за тему Милль, Маркс, Вебер с самого начала.

– Делайте что хотите, – говорит Кармоди, – а с меня хватит.

Он встает со стула и опускается на колени, подбирая свою стопку книг. Пока он занимается этим, его расстроенное сердитое лицо смотрит на Говарда. Потом он поднимается на ноги, подцепляет пальцами свой портфель и выходит из круга в сторону двери. С ношей книг дверь открыть трудно, но он справляется; он заводит за нее ногу, чтобы погромче ею хлопнуть, когда выходит. Круг людей смотрит ему вслед; но для этих старожилов семинара как событие это довольно скромный бунт, простая истерика из-за мелких обид, не идущая ни в какое сравнение со многими напряженными психологическими драмами, которые разыгрываются на семинаре. Дверь хлопает, они вновь поворачиваются вовнутрь и восстанавливают свое экологическое сообщество глаза в глаза. Говард проводит их через обсуждение тех проблем, которые в глянце, наведенном Кармоди на мысль и общество девятнадцатого века, как бы не существовали: принудительный механизм индустриализации, товарный фетишизм, протестантская этика, угнетение рабочих, революционные энергии. Кармоди бродит где-то еще, полностью забытый; группа генерирует правильные выводы, а затем и возбужденный интерес, так как Говард – активный, ведущий за собой учитель, человек страсти. Лица просыпаются, час завершает круг в одно мгновение.