Малькольм Брэдбери - Историческая личность

– У меня с женой уговор, – говорит девушке мужчина, сидящий на верхней ступеньке лестницы.

– Так говорят все женатики, – говорит девушка.

– У нас по-другому, – говорит мужчина, – моя жена про него не знает.

Низ дома смахивает на огромный музей одежды, словно все фасоны и моды былого синхронизировались и здесь, в собственном доме Говарда, конвергировались и перемешались; исполнители средневековых мистерий, исторических романтичных мелодрам, трагедий окопной войны, пролетарских документальных пьес, викторианских светских фарсов играют одновременно в едином эклектичном постмодернистском коллаже, представляющем собой чистую и открытую форму, самогенерирующий хэппенинг [8].

Говард с удовольствием спускается по лестнице, ощущая, как тупая и случайная реальность вещей таинственно преображается. Он смотрит на этих людей в полной гармонии с временами и ощущает их новизну и потенциал. Он переходит в толпе ото рта ко рту, смотрит в глаза, выслеживает современную страсть.

– Будет это подлинным вариантом вины? – спрашивает кто-то.

– Эта дивная сюрреалистическая гамма красок к концу, – говорит кто-то еще.

Внизу миссис Макинтош некоторое время назад объявила о начале схваток; и когда «стандарт-8» увез ее в клинику, поднялся порядочный шум. Божественный гнев жен учуял пример подавления, соболезнуя ее прервавшейся карьере на ниве общества, принесенной в жертву всего лишь деторождению, они разнервничались, опасаясь за собственные карьеры. Тем временем ее муж, мистер Макинтош, вернулся на вечеринку; он сидит в вестибюле у телефона с собственной бутылкой, объект созерцания и любопытства. У входной двери коричневый невоспитанный терьерчик Аниты Доллфус тяпнул новоприбывшего за лодыжку. Новоприбывший – это Генри Бимиш, который пришел пешком, растрепанный, в широкополой шляпе австралийского пехотинца, и с таким видом, будто он только что вернулся из опасного сафари. Его забирают наверх для обеззараживания, по-прежнему в шляпе, надвинутой на один глаз.

– Сидеть, Мао! – говорит Анита терьерчику.

В гостиной лица и голоса швыряют об стены исступленные звуки; это шум человека в процессе роста.

– Кантовская версия нераспутываемого сплетения перцептуальных феноменов, – говорит кто-то.

– Я на софе, потому что подшофе, – говорит кто-то еще.

У стены Барбара разговаривает с невысокой молодой брюнеткой, которая стоит сама по себе в белой шляпе и синем брючном костюме.

– Каким противозачаточным средством вы пользуетесь? – спрашивает Барбара.

– А вы, миссис Кэрк? – говорит брюнетка с легким шотландским выговором.

– О, я на Пилюле, – говорит Барбара. – Прежде я применяла «Затычку», но теперь я на Пилюле. А ваш метод?

– Он называется «Грубая сила», – говорит брюнетка.

– Коварные ходы тоталитарного сознания, – говорит кто-то.

– Ты пытаешься сбить меня с толку и устроить бардак у меня в голове, – говорит кто-то еще.

Пустые стаканы тычутся в Говарда, пока он идет на кухню за новыми бутылками.

В толпе пальцы дергают его за рукав. Он смотрит вниз на лицо худенькой темноглазой девушки; это одна из его студенток, Фелисити Фий.

– У меня проблема, доктор Кэрк, – говорит она. Говард наливает вина в ее стакан и говорит:

– Привет Фелисити. Что не так на этот раз?

– У меня всегда проблемы, верно? – говорит Фелисити. – Но это потому, что вы так хорошо их разрешаете.

– Так в чем дело? – спрашивает Говард.

– Я женофобка.

– Сомневаюсь, – говорит Говард. – При вашем-то радикализме?

Фелисити славится своей постоянной принадлежностью к авангарднейшим группировкам; она бывает то чище, то грязнее, то более разумной, то более сдвинутой по фазе в зависимости от группировки, к которой принадлежит на текущий момент.

– Я в подвешенном состоянии, – говорит Фелисити. – Мне надоело быть лесбиянкой. Мне бы хотелось жить с мужчиной.

– Вы были ярой мужефобкой, когда мы разговаривали в последний раз.

– Но последний раз мы разговаривали, – говорит Фелисити, – в прошлом семестре. Тогда я определялась со своей сексуальностью. Но теперь я обнаружила, что моя сексуальность совсем не та, с какой я определилась, если вы понимаете, про что я.

– О, я понимаю, – говорит Говард. – Ну, в этом проблемы нет.

– Нет, есть, доктор Кэрк, – говорит Фелисити. – Видите ли, девушка, с которой я живу, Морин, говорит, что это реакционно. Она говорит, что я впадаю в синдром подчиненности. Она говорит, что у меня рабское мироощущение.