Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Во время первого урока префект вновь послал за ним. Сидя за своим столом, он получил записку для вразумления, после чего был препровождён к префекту; Александр должен был вознести те молитвы с чётками против — в хаотичном порядке — гордыни, недисциплинированности, безверия, нравственной распущенности. Префект имел, так сказать, собственную Карту любви, только на свой манер. Но это ничего ему не дало.

В отчаянии, он отправил Александра в Верховный Суд — к настоятелю. Тот, в свою очередь, попробовал все, сначала пытаясь смягчить обвиняемого, напомнив ему, что он является Ребёнком Марии; затем заманивая его в ловушку, сообщив, что его сообщник уже известен, но они надеются на его собственное признание; и, наконец, просто запугивая его.

Александр сказал, что, по правде говоря, из–за такого поведения его родители могут не позволить ему вернуться в школу после следующих каникул; между тем, он готов проделывать то покаяние каждое утро.

— Я совсем не волнуюсь насчёт покаяния, — сказал мальчик, — но если я буду изгнан, ты приедешь туда, куда я поступлю, да?

— Да, — ответил Жорж.

— Мы вместе поступим в другой колледж. Поклянись.

— Клянусь.

Александр взял его руку и сжал ее. На этот раз он действительно потерял своё невозмутимое спокойствие, намного больше, чем при их первой тайной встрече. Он словно использовал весь свой запас самоконтроля; он дрожал от волнения.

— Подумать только, — воскликнул он, — эти люди, которым мы платим, пытаются остановить нас, чтобы мы не делали того, что нам нравится, когда мы не делаем ничего плохого! Из–за того, что они называют наши желания аморальными; они думают, что у них есть право лишать нас этого! Ну, пусть только попробуют обыскать меня в поисках записок, и всё тут! Я буду бороться, царапаться и кусаться!

Для того, чтобы мальчик на миг выбросил из головы эти события, Жорж достал из кармана коробку конфет и отдал её Александру: они вдвоём съели несколько штук, а затем Жорж сказал:

— Ты ничего не рассказал об отце Лозоне.

— Я не очень беспокоюсь насчёт него. Естественно, он был вовлечен. Я долго беседовал с ним, в качестве вознаграждения за то, держал рот на замке с другими. Из–за этого у меня и появилась возможность прийти: этим утром он посылал за мной. Я не знал, разрешат ли мне покинуть комнату во время вечерних занятий, и поэтому сказал ему, что хочу поговорить с ним сегодня вечером. Затем мне удалось затянуть разговор до шести, как я сделал в прошлый раз после исповеди. К тому времени я сумел закончить мои задания, хотя с небольшими помарками, но быстро. Я стараюсь аккуратнее, чем обычно, готовить свои уроки, и, как оказалось — я прав, теперь мне задают вопросы на каждом уроке: они помещают меня к позорному столбу.

— Если вернуться к отцу Лозону, то он упрекнул меня за, как он сказал: «неполную исповедь», на том основании, что я занимался «заслуживающими порицания интрижками, о которых он ничего не знал» — это его слова, а не мои. Он, кажется, явно ревнует. Я сказал ему что я этим не занимался, что в своей душе и на своей совести не чувствую какой–либо вины, так как в «интрижках», о которых идёт речь, совсем не виновен, и поэтому, следовательно, не видел никакой необходимости упоминать. Он ответил, что из–за любого умолчания о тяжком грехе, я, по крайней мере, совершил непослушание, потому что нарушил правила; и что я в открытую восстаю против своих учителей, родителей, Бога, и et vitam aeternam [вечной жизни, лат], аминь. Он заявил, что я — великий грешник, камень преткновения [крылатое выражение, обозначающее препятствие на пути к достижению какой–то цели. Первоначально выражение «камень преткновения» встречается в Ветхом Завете в Книге пророка Исаии, где Бог говорит о себе: будет Он освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоих домов Израиля(Ис. 8:14)]. Он, по правде говоря, грозил запретить мне причащаться, но я остановил его: я сказал ему, что напишу кардиналу, и даже Папе.

— Я подумаю, как нам лучше поступить, — сказал Жорж, — и дам тебе знать, оставив записку для тебя в трапезной, как обычно. В любом случае, ты можешь рассчитывать на меня: чтобы я не решил, верь мне. Может быть, мы не сможем видеться друг с другом в течение некоторого времени; не бери в голову — помни, что я скажу здесь и сейчас в твоём присутствии — слова, которые говорили юноши в Афинах: «Я никогда не брошу товарища в битве».

Александр положил голову на плечо Жоржа, и, вкрадчивым тоном, который вовсе не был его обычным способом изъяснения, произнёс: