Roger Peyrefitte - Особенная дружба

Но вот подошла очередь академиков третьего класса. Жорж устроился на трибуне: но совсем не для Его Высокопреосвященства и не для своих родителей он принял величавую позу и приложил столько усилий для своей дикции.

На следующее утро первыми в церковь вошли старшие мальчики. Когда вошли младшеклассники, Александр сломал строй и встал на колени, в одиночестве посреди хора.

Такое наказание было настолько необычным, что применялось всего два или три раза с начала года.

Жорж ожидал подобного спектакля. Поначалу он был приятно удивлён, как шутке, которую Александр разыграл ради него. Он восхитился изяществом мальчика, его невозмутимостью и гордой осанкой.

К тому же он был горд, что это был его друг. Ему казалось, что Александр расположился таким образом только ради того, чтобы все могли разглядеть его получше, даже лучше, чем когда он появлялся там, прислуживая на мессе. Но позволив этой фантазии удерживать его внимание в течение нескольких минут, он был вынужден признать реальность: Александр отбывал наказание, подвергался всеобщему осуждению, и это на следующий день после того, как Жорж так блестяще проявил себя в качестве оратора.

Жорж надеялся, что Александр, которому он посвятил вчерашние почести, почувствует его сопереживание, и это послужит хоть каким–то утешением. Тем не менее, он упрекал себя за это; ему хотелось испытывать унижение рядом со своим другом. Ему пришло в голову, что стояние на коленях на голом мраморе должно быть болезненным до коленей мальчика; и в жест солидарности, совершенно бесполезный, он убрал из–под себя небольшой коврик.

Но что же такого совершил Александр? Помимо прочего, в верхней часовне отец Лозон, оборачиваясь для благословления, должен был видеть своего бывшего прислужника в такой позорной позе. Разве не должен был он вновь подумать о том, что Александр сильно изменился? Неожиданно, у Жоржа мелькнула мысль: это их дружба стала причиной санкций против мальчика. И ещё одна, совершенно невозможная; вдвоём стоять друг против друга, и обоим отбывать наказание.

Когда Жорж двинулся вперед, чтобы встать на колени для причастия, Александр спокойно поднялся и встал на колени рядом с ним на своё обычное место, скромно сложа руки. Он шепнул:

— Вечером в шесть.

Это было то же самое выражение, которое он использовал в день их примирения, но ныне оно прозвучало для Жоржа совсем по–другому: без вопросов — наказание Александра имело касательство к их дружбе. Если бы это было не так, разве бы он перенёс свидание, назначенное на пятницу, как в прошлый раз? Может быть, была перехвачена вчерашняя записка? Час возмездия, как в случае с Андре, пробил.

Во время каждого урока в течение дня Жорж сидел в беспокойстве, ожидая появления Отца–префекта и своего вызова. Он был совершенно уверен, что Александр не станет ничего признавать, но записка была подписана его именем. Без сомнения, расследование в отношении Жоржа в колледже продвинется вперёд, это всего лишь вопрос времени. Только бы правда не обнаружилась до шести часов! Жорж был готов ко всему — при условии, что всё случиться после его встречи с Александром. Он выбрал из числа небольших презентов, полученных им по поводу вчерашнего мероприятия, маленькую коробку шоколадных медалек, чтобы подарить её Александру.

Разрешение выйти из комнаты он счёл как победу, но сильная тревога вернулась, когда он встал в ожидании у дверей оранжереи. Он испугался, что Александр не сможет прийти, и получил ещё большее облегчение, чем при первом свидании, узнав звук его шагов на дорожке.

Он узнал, что угадал, поскольку именно записка оказалась причиной неприятностей. Но не его записка; а ответная записка, написанная Александром. Мальчик с лихорадочной торопливостью эмоционально изливал свой рассказ о неприятностях.

Накануне вечером, во время занятий в студии, он решил ответить на записку Жоржа; Отец–префект младшей школы тихо подошёл и конфисковал его письмо, которое, по счастью, не было кому–либо адресовано. В ходе последующего частного собеседования Александру было приказано денонсировать своего корреспондента, но тот отказался это сделать. Тогда он был лишен десерта на ужине; поставлен на час на колени рядом со своей кроватью; и предупреждён, что, если он не признается, то перед завтрашней мессой будет поставлен в покаянии на колени посреди хора. Утром Отец–префект расположился у дверей церкви, чтобы понаблюдать, как Александр, с равнодушным видом, исполняет это покаяние.